У истоков американской истории. Виргиния и Новый Плимут, 1606-1642. - Лев Юрьевич Слёзкин

колонии, а не известие о разбежавшейся мятежной толпе. Далеко не все «чужаки», вложившие в предприятие свои, пусть небольшие, средства, как правило последние, имели мужество порвать с предприятием. У колонистов был с собой очень скромный запас продовольствия и снаряжения, которые до высадки на берег находились в руках капитана. Поселение в девственной стране можно было основать только общим трудом. Это предусматривал и договор, которым основывалось предприятие. Всем предстояло пользоваться из общих запасов. Один или даже несколько человек, решившие отделиться от остальных в незнакомой стране, при наступавшей зиме, возможном нападении индейцев, усталости от путешествия и недостатке припасов, шли бы на смертельный риск. На попечении многих были женщины и дети, составлявшие половину всех колонистов. «Здравый смысл» играл на руку лейденцам. К тому же они предложили заключить Соглашение, которое формально никого не ущемляло. К его подписанию привлекали даже сервентов.

«После этого, — как о само собой разумевшемся писал Брэдфорд, — они избрали, а скорее утвердили м-ра Джона Карвера (человека набожного и уважаемого ими) своим губернатором (governor) на текущий год» (Б, 107)[462].

Слова «скорее утвердили» подтверждают предположение, что «святые» заранее готовили почву для заключения Соглашения, текст которого, несомненно, составили их руководители, положив в основу письмо Робинсона. Избранием Карвера они закрепили свое преимущественное влияние среди пилигримов и осуществили план создания колонии с внутренним самоуправлением.

Ничто не говорит о том, что Соглашение имело исключительной целью «подчинить недовольных своим положением кабальных слуг господствующей группе поселенцев». Более того, против обыкновения тех лет и английской юридической практики сервентов призвали стать участниками утверждения чрезвычайно важного документа. Истина, как представляется, лежит глубже, чем хочет ее видеть автор приведенных строк. При всей конкретности и даже «случайности» этого документа, при том, что пилигримы, заключая его, «были весьма далеки от мысли, что они делают что-либо, имеющее великое принципиальное значение», при том, что они стремились лишь удовлетворить «свои ближайшие жизненные нужды и ничего более», Соглашение было очень емким. Оно включало «ближайшие нужды», цели, запланированные лейденцами ранее, а также те, которые диктовались объективными условиями общественной жизни, продуктом которых и участниками которой были все пилигримы. Часть этих общих целей могла осознаваться, могла представляться смутно, могла не осознаваться или восприниматься в искаженном виде, обусловленном мировоззрением данных людей.

«Святые» составляли независимую конгрегационалистскую церковь, стоявшую на левом фланге английской реформации. Но они находились достаточно далеко от той «ереси», о которой говорилось в цитировавшемся отрывке из «Крестьянской войны в Германии» Энгельса. Руководимые Робинсоном, лейденские сепаратисты по своим воззрениям стояли где-то между левым крылом полулегальных пуритан-нонконформистов и первыми броунистами, от которых они отмежевывались, считая их учение и поведение слишком решительными. «Робинсон преобразует страстный полемический броунизм в конгрегационализм», — заключал один из исследователей этого вопроса[463]. Робинсону приписывают происхождение термина «индепендент»[464].

Пока достаточно сказать, что «святые», несмотря на все испытанные лишения и гонения, были умеренными сепаратистами. В сознании «чужаков» не было и следов «еретических» идей. Те и другие считали подневольное положение сервентов вполне нормальным и, кто мог, имели их еще в Голландии и в Англии. Участие сервентов в подписании Соглашения не предполагало и не рассматривалось ни ими самими, ни их хозяевами как изменение существовавших между ними отношений. В ином случае это, несомненно, нашло бы какое-то отражение в документе, являясь мерой слишком значительной и радикальной, идущей вразрез с английскими законами. Наоборот, в документе словами о «верноподданности» английскому королю подтверждались автоматически владение сервентами, власть над ними, возможность их почти рабской эксплуатации, обязанность сервентов под страхом жестоких наказаний выполнять условия контрактов. Статус сервентов в колонии, как мы увидим, в принципе остался неизменным, повторяя английские и виргинские образцы. Обстановка колонии придавала уже наложенным краскам лишь специфические оттенки.

Сервентов призвали подписать соглашение не как равноправных колонистов и не для того, чтобы чем-то специально обременить их. Их связывали круговой порукой при учреждаемом самоуправлении, обязывали подчиняться будущим местным законам на время контракта и по истечении его действия. Ведь освободившись, слуги формально приобретали все права подданных английского короля наравне с другими колонистами, а следовательно, в каких-то случаях теоретически могли апеллировать к английским законам, если местные в чем-то с ними расходились, ущемляя чьи-то права. В то же время, что не менее важно, подписывая Соглашение, слуги как бы утверждали для себя и других слуг право по истечении срока контракта стать полноправными колонистами и пользоваться льготами местного законодательства. Другое дело, что ни английские, ни местные условия, что мы видели на примере Виргинии, почти не давали освободившимся сервентам возможности воспользоваться своими формальными правами.

Остается прокомментировать утверждения тех авторов, которые связывают Соглашение на «Мэйфлауэр» с особенностями американского государственного строя, установленного после завоевания независимости.

Начнем с упоминания о том, что основанная пилигримами колония не являлась — в наиболее употребительном смысле слова «пуританин» — пуританской колонией[465]. Она не была и «первым жизнеспособным поселением» англичан в Америке. Когда «Мэйфлауэр» подошел к мысу Код, виргинская колония существовала уже более 10 лет, и ей предстояло жить долго. Являлась ли основанная пилигримами колония (1620 г.) «зародышем» Соединенных Штатов? Да. Но им являлась и Виргиния (1606 г.), и более поздние Массачусетс (1629 г.), Мэриленд (1634 г.), и другие колонии.

Каждая из них находит в своей ранней истории что-то, что дает ей право считать себя таким «зародышем».

О специфических обстоятельствах, связанных с появлением Соглашения, уже говорилось. Они, кроме прочего, обусловили как подписание его сервентами, так и четко выраженное признание власти короля. Мы знаем, что характерной особенностью колонизации Виргинии было возникновение плантационного хозяйства. В каждой английской колонии, основанной в рассматриваемое время, имелись свои особенности развития. Но все эти колонии были порождены единым всеобъемлющим процессом — развитием в Англии буржуазных отношений. Занесенные на американскую землю, семена этих отношений, прорастая и давая всходы, обнаруживали указанные особенности, сохраняя свою первородную буржуазную основу.

Сделав эти предварительные замечания, можно подойти к решению вопроса о том, насколько Соглашение на «Мэйфлауэр» можно считать «зародышем» американской конституции. Их соединяет нить длиной более чем в 150 лет. Она нисколько не толще той, которая, будучи длиннее на год, связывает конституцию с Генеральной ассамблеей Виргинии или некоторыми другими установлениями раннего колониального периода в истории США. Соглашение на «Мэйфлауэр» и американскую конституцию, несмотря на их отдаленность друг от друга во времени, объединяет, как когда-то пилигримов и виргинцев, то, что оба явления порождены буржуазным развитием страны. Остальное зависело от степени этого развития и конкретных обстоятельств появления документов.

Если признать это, то отпадают многие трудности, возникавшие у тех, кто ищет чуть ли не