У истоков американской истории. Виргиния и Новый Плимут, 1606-1642. - Лев Юрьевич Слёзкин

страха, скорее всего вызванного необычайностью обстановки. Они помнили, что находятся в окружении индейских племен, не слишком еще были уверены в себе. Поэтому англичане предложили Массасойту заключить с ними договор о мире. Видя дружеский прием, радуясь полученным подаркам, вождь согласился[477].

Договор гласил (Б, 111):

1. Массасойт и его соплеменники не будут нападать на колонистов и не будут наносить им никакого материального ущерба.

2. В случае нарушения условий Первой статьи вождь выдаст виновных властям Плимута для соответствующего наказания.

3. В случае пропажи какой-либо вещи у колонистов или у индейцев стороны примут меры к их нахождению и возвращению хозяевам.

4. При неспровоцированном нападении какого-либо противника на поселенцев или соплеменников Массасойта обе договаривающиеся стороны обязуются прийти на помощь друг другу.

5. Вождь оповестит о настоящем договоре соседние племена конфедерации и убедит их не нарушать покой колонистов, а также заключить с ними аналогичный договор.

6. Перед вступлением на территорию поселения индейцы будут оставлять свое оружие за его пределами.

Договор не был абсолютно равноправным, накладывая на индейцев большие обязательства (ст. 1, 2, 6-я), чем на европейцев. Со временем это даст себя знать — с увеличением числа колонистов, с их более свободным передвижением по стране. Но следует отдать должное пилигримам: к своим непосредственным соседям они относились достаточно лояльно, вначале — из осторожности, позже — не видя в них опасности. Поэтому договор, заключенный в 1621 г., просуществовал более полувека.

В описываемый момент этот договор отдалял, по крайней мере на какой-то срок, опасность нападения, отразить которое малочисленным, голодным, больным и не построившим укреплений англичанам было бы очень трудно. Тогда же в лице Сканто они обрели своего ангела-хранителя. Он остался жить с ними, и они по достоинству оценили его как «помощника, неожиданно посланного Богом для их благополучия» (Б, 111). Сканто стал их постоянным переводчиком, посредником и проводником. Он научил их сажать маис, ловить рыбу, охотиться и делать тысячу других дел, необходимых для жизни среди дикой природы.

21 марта 1621 г. «Мэйфлауэр» покинул последний задержавшийся на нем пассажир. 5 апреля корабль уплыл на родину. Колонисты могли полагаться теперь только на собственные силы. Они расчищали землю, ухаживали за посевами, строили дома, разводили огороды. К дому прилегал приусадебный участок (сад) размером в 8,25 фута по фронту и 49,5 фута в глубину на каждого приписанного к дому жильца (одинокие колонисты присоединялись к какой-нибудь семье)[478]. Кроме возведения дома, что стало делом отдельной семьи, и периодической обработки приусадебных земельных участков ее отдельными членами, вся остальная жизнь колонии согласно договору, заключенному с лондонскими купцами, строилась, как в свое время в Виргинии, на коллективных началах: общий труд, общий склад, централизованное и равное распределение продуктов, инструментов и т. д.

Вскоре после ухода «Мэйфлауэр» умер Карвер. Общее собрание свободных колонистов (General court, Assembly, Generality) избрало новым губернатором Уильяма Брэдфорда. Он был нездоров. Поэтому избрали ему помощника, тоже из «святых», — Исаака (Айзека) Эллертона. Отдаленность от метрополии, немногочисленность колонистов и сплоченность лейденцев создавали условия, при которых губернатор, избранный из числа последних, пользовался большой властью и значительной свободой в учреждении общественных установлений. Одно из них ввели 12 мая 1621 г. В этот день состоялась первая женитьба. За отсутствием священника Брэдфорд совершил обряд, наблюдавшийся им в Голландии, т. е. скрепил гражданский брак, который утвердился в Новом Плимуте как постоянный институт.

Брэдфорд руководил Плимутом с перерывами (по одному году) до 1656 г. По словам Эндрюса, с которым можно согласиться, Брэдфорд правил «доброжелательно, но почти самодержавно»[479]. Общие собрания, особенно в первые годы, созывались редко и по инициативе самого губернатора. Его активно поддерживали У. Брюстер, С. Фуллер, И. Эллертон и Эдвард Уинслоу, а из «чужаков» — С. Гопкинс и М. Стэндиш, ставший верным соратником лейденцев, хотя, как упоминалось, есть некоторые основания считать его католиком. Все они, исключая Стэндиша, приехали в колонию со своими сервентами, т. е. были людьми относительно состоятельными, на чем в немалой степени основывался, как видно, их авторитет и что делало их горячими сторонниками «законного» порядка, ими вводимого.

В церковных делах лейденцы, тем более их руководители, пользовались несомненным преимущественным влиянием. У них уже была церковь, состоявшая из дисциплинированных прихожан, один из которых был губернатором колонии, а другой — его помощником. Это позволяло им так или иначе пресекать действия «чужаков», шедшие вразрез с моралью «святых». «Чужаки», оказавшиеся организационно и духовно слабее еще в дни путешествия на «Мэйфлауэр», потеряли к тому же Мартина (он умер зимой) — единственного, кто проявлял общественную активность. Без привычного духовного руководства со стороны священников далеко не все умевшие читать и писать «чужаки» не могли не пасовать перед знаниями Брюстера, перед религиозной убежденностью «святых». Все это привело к тому, что некоторые «чужаки» вступили в сепаратистскую церковь. Остальные, еще не сделав этого, сами или под скрытым давлением, посещали проходившие в ней богослужения и дискуссии, тем более что они порой как бы заменяли Общие собрания.

По правилам сепаратистской церкви пастор конгрегации избирался из дипломированных священников, окончивших университет, но принявших ковенант данной церкви. Это, кроме, может быть, дани традиции, объяснялось главным образом необходимостью толкования и обсуждения библейских текстов, составлявших одну из основ сепаратистского богослужения. Так как священника в Новом Плимуте не было, то пришлось, как и в вопросе о браке, отступить от правила. Обязанности священника исполнял старейшина Брюстер с помощью дьякона Фуллера. Кроме духовных функций, они осуществляли также назидательные, воспитательные и даже репрессивные. Для этого использовались как проповеди, так и личные беседы, как церковные предупреждения, так и церковные осуждения. Совмещение в лице Брэдфорда власти губернатора и авторитета одного из важнейших членов церкви укрепляли и эту власть, и церковь.

Только с отплытием «Мэйфлауэр» началось настоящее знакомство колонистов с окружающим их миром. До этого они все еще оставались как бы пассажирами корабля. Теперь, отвернувшись от моря, они решили разведать окружавшие леса, а заодно посетить своего союзника Массасойта. Для этого выделили Уинслоу и Гопкинса. Захватив подарки, 2 июля 1621 г. они отправились в поход, но вернулись. На пути им встречались пустеющие индейские деревни, где не было здоровых людей и где больные не успевали хоронить умерших: шла эпидемия. В то же время удачей обернулось исчезновение колониста Джона Биллингтона, потерявшегося в лесу. После долгих блужданий он нашел приют у индейцев того племени, чьи продовольственные запасы пилигримы унесли из Корнхилла. Индейцы привели Джона в Плимут. Здесь им возместили понесенный убыток, после чего с ними был заключен мирный договор.

В Плимуте поселился воин из племени Массасойта Хобомок — «сильный мужчина, уважаемый индейцами за свою храбрость и способности; он