У истоков американской истории. Виргиния и Новый Плимут, 1606-1642. - Лев Юрьевич Слёзкин

Пришло время, и голодные плимутцы посеяли с трудом сохраненные семена. Из последних сил они продолжали отстраивать поселок. Уже летом, в конце июня, приплыли «Чарити» и «Сван» (пиннаса) с 60 новыми колонистами. И опять без припасов для Плимута! И опять это были люди Томаса Уэстона, возглавляемые его братом Эндрю. Томас просил оказать все возможное содействие и гостеприимство! Полученные письма сообщили, что «Форчун» наконец добрался до Англии, что Томас Уэстон и остальные лондонские компаньоны поссорились окончательно. Он обвинял их в нежелании поддерживать колонистов и отправить в Америку остальных лейденцев. Они его — в намерении, отколовшись, создать отдельное колонизационное предприятие, что подтверждало прежнюю догадку Брэдфорда. Купцы уведомляли, что, выкупив пай Уэстона, они исключили его из дела. Одновременно они предупреждали, что новые колонисты — не пополнение плимутцам, а их конкуренты. Кашмен и Джон Пирс добавляли от себя: это «люди не для вас», это личности, «недостойные находиться в обществе честных людей», а также способные испортить отношения колонии с индейцами. «Таким образом, — записал Брэдфорд, ознакомившись с новостями, — все надежды, связанные с именем Уэстона, рассыпались в прах…» И о положении колонистов: «Они остались не только без помощи в своем крайне трудном положении, не имея ни продовольствия, ни предметов для продажи, но и под угрозой, что у них отберут то, что могла предоставить для их поддержания здешняя страна» (Б, 135).

Люди Уэстона у пилигримов не задержались (вероятно, их не задерживали). Морем они перебрались севернее, в Массачусетскую бухту, и обосновались близ индейской деревни Уэссагассет. «Чарити» в конце сентября – начале октября 1622 г. ушел на родину.

В Плимуте тем временем положение с продовольствием становилось критическим. Запасы зерна и муки иссякли. Охотники и рыбаки при всем старании не могли выручить многочисленных товарищей. Собирали съедобные ракушки, коренья, травы, ягоды, грибы, орехи. Неизвестно, дотянули бы до урожая, если бы не неожиданная помощь. Мимо, в поисках места для ловли рыбы, проплывал на своей «Бона Нова» капитан Джон Хэдлстон. Он бросил якорь у Плимута, чтобы сообщить о беде, постигшей виргинцев в марте. Узнав о затруднениях колонистов, капитан безвозмездно отдал им часть имевшихся у него продуктов.

Известие о виргинской «бойне», как когда-то воинственный демарш наррагансетов, заставило продолжить оборонительные работы, до которых долгое время не доходили руки голодных и истомленных людей. Соорудили «Форт на холме» (Fort Hill). Построенный в нем блокгауз стал центром поселка, местом богослужений и общих собраний. Так подошло время сбора урожая. Урожай порадовал. «Животы всех были заполнены» (Б, 139).

Как раз тогда плимутскую бухту посетил корабль «Дискавери» капитана Томаса Джонса, направлявшийся из Виргинии в Англию. На корабле находился секретарь виргинской колонии Джон Пори. Позже он описал свое посещение Нового Плимута: «…Что касается качеств здешних людей, то как бы было хорошо, если бы жители Южной колонии были настолько же свободны от злобы и пороков, как они. Их работоспособность и прилежание видны по их жилым постройкам, по палисаду, окружающему поселок, длиной в 2700 футов и гораздо более прочному, чем те, что я видел в Виргинии, а также, наконец, по блокгаузу, который они воздвигли на наиболее высоком месте и на который водрузили орудие, что обеспечивает их командной позицией над всей бухтой. Если говорить об их отношениях с индейцами, то они друзья со всеми своими соседями… Однако они бдительны и несут стражу днем и ночью»[495].

Такой представлялась колония постороннему наблюдателю, смотревшему на нее, может быть, слишком восторженно: после впечатлений от пережившей «бойню» Виргинии, после разговоров с Брэдфордом, который понимал, что рассказ Пори повлияет на отношение к пилигримам в Англии. Сам Брэдфорд хорошо знал, что «животы заполнены» только на время, что это ослабляет все сильные стороны колонии. Семян для следующего посева почти не оставалось, а это грозило новым голодом. Поэтому губернатор попросил Джонса продать колонистам предметы, годные для обмена с индейцами на продукты питания. Джонс согласился, но не был великодушен, как Хэдлстон. Он запросил за свои товары очень высокую цену. Ему платили дорогими бобровыми шкурками. «Но они были рады случаю и рады платить любую цену…» (Б, 139).

После ухода «Дискавери» с приобретенными бусами и ножами плимутцы на пиннасе «Сван», которой владели люди Уэстона, предприняли несколько торговых экспедиций к индейцам. Во время одной из них умер простудившийся Сканто. Экспедиции вообще оказались не очень удачными. Тем не менее в дополнение к имевшемуся небольшому запасу они принесли достаточно продуктов, чтобы Плимут мог перезимовать, хотя и с большим трудом. Иное дело Уэссагассет. По неопытности и из-за недостаточной организованности там не очень экономили запасы, привезенные из Англии, земледелием фактически не занимались, пополнение припасов с родины не поступало. Зимой 1622/23 г. разразилась катастрофа. Люди Уэстона умирали от голода. Часть из них в поисках пищи разбрелась по лесу, где некоторые погибли, а другие нашли приют у индейцев.

Сейчас мы подошли к событиям, ход которых удается проследить по источникам, проливающим на них совершенно различный свет. Имеются в виду уже знакомая читателю «История» Брэдфорда и «Новый английский Ханаан» Томаса Мортона.

Мортон (1578–1647)[496] — джентльмен, юрист по образованию, человек эрудированный, энергичный и остроумный. В середине 20-х годов прибыл в Новую Англию. Через некоторое время между Мортоном и руководителями Нового Плимута возник острый конфликт (о нем еще пойдет речь). В результате пилигримы выслали Мортона из страны.

«Новый английский Ханаан», или просто «Новый Ханаан»[497], как принято называть эту книгу, — памфлет, прославляющий вынужденно покинутую автором страну и поносящий пилигримов. В этом смысле следует понимать и название: с одной стороны, как возвышающую апологию, а с другой — как уничтожающую иронию. В целом книга Мортона полна задорного юмора и колкого сарказма, очень эмоциональна. Это, а также явная пристрастность автора не могли не сказаться на изложении фактов, во всяком случае на их оценке, что должно быть учтено. Однако при изложении тех же фактов Брэдфорд, при всей его внешней беспристрастности, выступает как лицо заинтересованное, в чем-то даже более, чем Мортон, что также нельзя упускать из виду.

Чтобы дать более полное представление о Мортоне и его труде, скажем несколько слов о той его части (книга 1 и 2-я), где автор описывает страну и ее коренных обитателей. Новая Англия, по его словам, — «шедевр природы». «Если искусство и трудолюбие сделают столько же, сколько предоставила Ханаану природа, то не будет во всем свете места лучшего для процветания и отдыха…» (М, 3, 10).

Говоря об индейцах, Мортон высказывал столько уважения, понимания и симпатии, сколько, пожалуй, никто