У истоков американской истории. Виргиния и Новый Плимут, 1606-1642. - Лев Юрьевич Слёзкин

В американской историографии рейд Стэндиша обычно подается в духе Лонгфелло, но без переживаний, которыми наделил поэт свою героиню[506]. Иногда с оправданием жестокости англичан: «Больше не было беспокойства со стороны индейцев долгие годы»[507].

Встречается и другой подход. Джордж Уиллисон назвал пятнадцатую главу своей книги «Ликвидация Уэссагассета». Весьма убедительно он вскрыл мотивы операции плимутцев: избавление от беспокойных конкурентов — людей Уэстона, скупавших меха у индейцев, с которыми эти люди жили в мире, что усиливало их позицию как конкурентов. Именно поэтому пилигримам потребовалось нанести удар и по тем, и по другим, что они и сделали, выселив людей Уэстона под предлогом их неумения поддерживать отношения с индейцами, что якобы угрожало безопасности Нового Плимута, и устроив бойню индейцам под предлогом предотвращения «заговора», направленного против англичан.

Уиллисон, кроме прочего, обращает внимание на неувязку, обнаруживаемую в рассказе пилигримов о событиях в Уэссагассете. Действительно, внимательно прочитав их свидетельства, можно убедиться, что Стэндиш отправлися в поход еще до прибытия делегации, посетившей Массасойта и принесшей известие о «заговоре»[508]. «Истина очевидна и состоит в том, что история была сфабрикована после события, чтобы оправдать серию предательских действий, в которых пилигримам всегда было немного совестно признаваться», — заключал Уиллисон[509].

Ликвидацию Уэссагассета завершили выдворением из Новой Англии самого Томаса Уэстона. Он прибыл в страну уже после описанных событий. На лодке направился в Уэссагассет. Поднявшееся волнение опрокинуло лодку, к счастью, недалеко от берега. Купец спасся. Пешком, ограбленный по дороге индейцами, добрался до Плимута. Здесь возможного истца встретили очень холодно и постарались поскорее от него избавиться. Помог случай. Совет Новой Англии прислал тогда в Америку своего уполномоченного для управления всеми принадлежавшими совету владениями (сентябрь 1623 г.). Пилигримы поспешили представить внезапно обретенному начальнику гибель Уэссагассета как результат недостойного поведения тамошних колонистов, неудачно подобранных Уэстоном, человеком безответственным, который своим приездом мог внести в жизнь поселенцев Новой Англии пагубную дезорганизацию. Новоявленный администратор поверил наветам плимутцев, может быть, потому, что сам обосновался в Уэссагассете. Во всяком случае он приказал бывшему шефу пилигримов покинуть страну. Уэстон увел свой «Сван» в Виргинию, позже перебрался на родину. До конца жизни он проклинал коварных пилигримов.

В период между ликвидацией Уэссагассета и высылкой его хозяина в Новом Плимуте произошли важные перемены. Перед этим пережили трудную полуголодную зиму. Наступала весна 1623 г. «Все это время ничего не было слышно о помощи людьми и продовольствием, и никто не знал, когда можно было их ожидать. Тогда они начали думать, как им вырастить возможно больше зерновых и получить значительно больший урожай, чем раньше, чтобы не страдать от голода. Наконец, после долгого обсуждения губернатор (по совету главных плимутцев) разрешил, чтобы каждый сеял и выращивал хлеб для себя лично и полагался в этом деле только на себя; во всем остальном все должно было идти по ранее установленному порядку. Для каждой семьи выделили участок земли в соответствии с числом ее членов, но только на текущее время (без права наследования), присоединив детей и несовершеннолетних, не имевших родственников, к какой-либо семье. Эта мера принесла большой успех; она сделала всех работящими, и было посеяно больше, чем если бы это делалось по указанию губернатора или какого-нибудь другого лица, что избавило от многих осложнений и доставило всем большое удовлетворение. Женщины теперь отправлялись в поле добровольно и брали с собой малышей, которых тоже приспосабливали к делу. При прежних условиях они бы ссылались на болезни и неспособность работать, а в случае, если бы их заставили работать, они бы считали это тиранией и угнетением.

Опыт общего хозяйства, которое старались вести несколько лет, при этом с людьми набожными и рассудительными, убеждает в ошибочности суждений Платона и других древних, кому кое-кто рукоплескал и в более поздние времена, будто люди, отказавшись от собственности и создав общее хозяйство и имущество, сделаются счастливыми и процветающими, как если бы они были мудрее Бога. Для здешнего сообщества такое хозяйство, пока оно существовало, принесло много путаницы и беспокойства, а также замедлило развитие многих начинаний, которые могли бы принести им выгоды и удобства. Молодые мужчины, наиболее способные к труду и выполнению других обязанностей, роптали, что они должны тратить свое время и силы, работая без всякой компенсации за других мужчин, женщин и детей. Сильный взрослый мужчина имел столько же одежды и продуктов, сколько слабый и неспособный выполнить и четверти той работы, которую выполнял первый; это была обидная несправедливость. Пожилые и уважаемые люди, будучи уравненными в продуктах, одежде и т. п. с более молодыми, а то и юными, считали это неуважением к себе. Так как замужних женщин принуждали обслуживать других мужчин, готовя им пищу, стирая им белье и т. д., то они расценивали свое положение как рабское, а многие мужья не могли смириться с этим. Исходя из того, что все имели одно и то же, колонисты думали, что они в равных условиях и все обладают одинаковыми качествами, и хотя это не разрушало отношений, которые Бог установил между людьми, это во всяком случае во многом повредило взаимному уважению, которое им следовало поддерживать. А будь это другие люди, могло быть и еще хуже. Пусть не говорят, что дело не в системе, а в испорченности людей. Я отвечаю: видя, что все люди испорчены, Господь в мудрости своей предусмотрел другую систему, более для них подходящую» (Б, 146–147).

В приведенном отрывке Брэдфорд исключительно ярко и метко определил мотивы, побудившие колонистов Плимута осуществить реформу. Губернатор не мог, разумеется, предвидеть, что аргументы, которые он использовал для доказательства порочности системы хозяйства, существовавшей в колонии в первые годы, будут более трех столетий использоваться как серьезное оружие противниками «коллективизма» и «коммунизма». Как уже говорилось, такие противники среди американских историков полагают или делают вид, что уравнительная эксплуататорская система, навязанная поселенцам Виргинии и Нового Плимута, являлась типичным образцом «коллективизма» и «коммунизма», которые таким образом доказали свою несостоятельность и неспособность ужиться на американской земле.

Есть среди американских историков и такие, кто опровергает это мнение. В частности, Сэмюэл Элиот Морисон, имея в виду реформу 1623 г., писал: «Это мудрое решение считается ударом по коммунизму и началом «американского образа жизни». Однако отменили не коммунизм, а чуть смягчили очень примитивное и обременительное рабство, которое было введено английскими капиталистами»[510]. «Так было сделано, — не менее справедливо заключал Эндрюс, — заметное продвижение к частному владению землей…»[511]. Добавим: пилигримы теперь встали прочнее на тот путь, который они хотели избрать, споря с купцами при заключении договора,