П.А. Столыпин: реформатор на фоне аграрной реформы. Том 1. Путь к политическому олимпу - Сергей Алексеевич Сафронов

человек, так что в Берлине, где мы проездом останавливались на два дня, пришлось в гостинице занять целую амфиладу комнат. Я была еще очень слаба, и эта остановка была сделана, чтобы дать мне отдохнуть, а папа поехал один вперед, чтобы нанять нам в Эльстере виллу… Папе доктор прописал грязевые ванны для его больной руки, и очень скоро стало появляться в ней, к нашей несказанной радости, подобие жизни, чего не наблюдалось уже восемнадцать лет. Днем, в свободное от лечения время, мы часто катались, посещая с моими родителями соседние города. В одном был музей музыкальных инструментов, в другом – фабрика изделий из перламутра, которыми были переполнены магазины Эльстера, в третьем – еще какая-то достопримечательность. Самочувствие у папы было великолепное. Надежда, хотя и слабая, на выздоровление руки его ободряла, и время протекало чудесно… Моим самым любимым временем дня в Эльстере был вечер, когда так приятно было сидеть на нашем балконе. Вилла лежала поодаль от парка, откуда еле-еле долетали звуки музыки, потом она стихала, и через некоторое время раздавалась песня почтальона, трубившего в свой рог. Вскоре показывался и он сам на длинной желтой тележке. Так поэтичны были мелодии, разносящиеся в тихом воздухе, и такой стариной веяло от самого почтальона и его резвой лошадки, что душа переносилась в давно исчезнувшую Германию Гете, целомудренно-вдумчивую и полную поэзии. За темным сосновым лесом торжественно опускалось солнце, звуки рога умирали вдали, и мы шли спать, умиротворенные, спокойные и счастливые. Этой жизни дней через десять был неожиданно положен конец. Пришла телеграмма от министра внутренних дел, Плеве, только что сменившего убитого революционерами Сипягина, вызывающая папа срочно в Петербург. Не только мы, дети, но и наши родители настолько сроднились с Ковной, так был чужд какого-нибудь карьеризма мой отец, что все мы себе голову ломали над тем, что мог бы значить подобный вызов, не представляя себе, что речь шла о новом назначении. Грустно простились мы с папой и остались одни в Эльстере, теряясь в догадках и надеясь вскоре увидать отца снова с нами. Отъезд папы был особенно грустен из-за прекращения столь удачно начавшегося лечения. Дня через три все выяснялось получением телеграммы от папы с сообщением, что он назначен губернатором в Гродну. В той же телеграмме папа сообщал, что едет прямо в Гродну и в Эльстер больше не вернется. Узнав все это, я горько расплакалась: не жить больше в Ковне, которую, когда я там была, я особенно не ценила и не любила, показалось мне вдруг ужасным, и я слышать ничего не хотела ни о Гродне, ни о новых учителях. Кончив курс лечения и пробыв еще в Эльстере срок, назначенный Бехлером, мы вернулись в августе в Колноберже. От папы из Гродны получались довольные письма. С грустью простившись со своими сослуживцами в Ковне и утешаясь мыслью, что многих он будет видеть в Колноберже во время отпусков, он бодро приступил к новой работе. Письма его дышали энергией, были полны интереса к новому делу, и, к счастью, ему очень понравились его ближайшие сотрудники и подчиненные»[221].

П.А. Столыпин прибыл в Гродно 21 июня 1902 г. и был встречен на вокзале представителями местной власти (вице-губернатором В.Д. Лишиным, губернским предводителем дворянства П.В. Веревкиным, уездным предводителем дворянства А.А. Ознобишиным, председателем вольного пожарного общества В.В. Столяровым, управляющим канцелярией губернатора А.В. Оболенским, чиновниками особых поручений К.К. Вейсом и А.К. фон Петерсоном, жандармским полковником А.Н. Бекневым, членами городской управы и городским главой И.С. Михальским), которые преподнесли ему хлеб-соль. Первый визит новый губернатор нанес в кафедральный Софийский собор, где познакомился с духовенством во главе с кафедральным протоиереем и одновременно редактором «Гродненских епархиальных ведомостей» Н. Диковским, поинтересовался историей собора, его святынями, средствами и материальным обеспечением соборного притча. В тот же день П.А. Столыпин посетил епископа Гродненского и Брестского Иоакима.

В полдень 21 июня, выступая с краткой речью в гербовом зале в доме губернатора перед представителями духовенства и местными чиновниками, П.А. Столыпин высказал надежду на плодотворную совместную работу в проведении в губернии «русских государственных начал». Такое заявление было не случайно, поскольку в губернии существовала скрытая оппозиция имперской администрации со стороны польского дворянства, чье отношение к власти сам П.А. Столыпин характеризовал как «вежливое недоверие, корректное, но холодное, с примесью лукавства». Недаром на второй день своего пребывания в Гродно П.А. Столыпин закрыл Польский клуб, поскольку там, по его мнению, господствовали «повстанческие настроения». Однако это не изменило отношения к П.А. Столыпину поляков, которые, по свидетельству А.В. Оболенского (правителя канцелярии Гродненского губернатора), его «очень любили и уважали», несмотря на то, что он проводил традиционную для русского правительства в западных губерниях политику поддержки православных крестьян-белорусов в противовес католикам полякам-дворянам.

Под резиденцию губернатора был отведен старинный замок последнего польского короля Станислава Понятовского. Помимо жилых помещений, где располагалась семья П.А. Столыпина, во дворце находилось губернское присутствие, губернская типография и много квартир чиновников. В общей сложности в сад, окружавший дом, выходило шестьдесят окон в один ряд. Под той же крышей размещался и городской театр, устроенный в бывшей королевской конюшне и соединенный дверью с жилыми помещениями. У П.А. Столыпина в театре была своя ложа. В верхнем этаже дома он имел частный кабинет, очень красиво отделанный: со стенами резного дуба, обрамлявшего оригинальную серую с красным ткань. В гостях у семьи Столыпиных нередко запросто бывали представители местной аристократии и некоторые чиновники.

А.П. Столыпина о жизни Столыпиных в Гродно повествует так: «Губернаторский дом, в котором поселились родители, был старинной резиденцией польских королей. Это было длинное здание в тридцать два окна на фасаде с двором и садом. Выглядело оно одновременно уютно и величественно. Наверху было только две комнаты, но зато самые красивые. Одна – овальной формы, отделанная резными дубовыми панелями тонкой работы, – служила кабинетом моего отца. На первом этаже во всю длину дворца тянулась великолепная бальная зала с колоннами. Там висел потрясающий зубр, которого, сознаюсь, я поначалу изрядно побаивалась. Это был дикий бык, свирепый зверь, убитый императором Николаем II в Беловежской пуще. С другой стороны дома тянулась такая длинная анфилада комнат, что, стоя в одном ее конце, невозможно было разглядеть тех, кто находился в противоположном. Единственное, что нам оставалось, гадать, ради развлечения, мужчины это или женщины. Окна всех этих прекрасных комнат выходили в чудесный сад. Когда настали первые весенние дни, мы, перед тем как навсегда покинуть эти прелестные места, успели испытать очарование гродненских вечеров. Посреди города мы наслаждались тишиной полей. Климат