Письма к жене. Невидимая сторона гения - Федор Михайлович Достоевский

Завтра, твердо уверен окончу дела (т. е. получением отказа) и быть можно поскорее вернусь.

Не думаю чтоб затянулось дело.

Извещай меня о всем характерном. Очень может быть что завтра напишу. Может быть в Воскресенье выеду. Если можно то уведомлю раньше. Завтра решится —

До свидания, цалую тебя.

А пока твой Ф. Достоевс(кий).

56.

[Москва].

Апреля 26, пятница/74

Милая Аня, напишу только два слова. — Письма от тебя сегодня не получил, а между тем уже 8 часов вечера. — В таком случае и мое вчерашнее пожалуй не получишь во время. Хотелось бы что-нибудь прочесть о детках. — Катков был очень любезен и просил отложить ответ до воскресения. Ясно, что хочет посоветываться с Леонтьевым. Но не думаю чтоб согласился, хотя я его, повидимому, и не удивил; Сам мне сказал что Мельников‹‹144›› тоже 250 р. просит. Боюсь, что на 250 согласятся а на выдачу вперед не решатся. (Может денег не быть).

О подробностях до свидания.

Из Москвы конечно еще что нибудь напишу, но выеду стало быть не раньше понедельника. Не хотелось бы замедлить еще позже; Здесь мне очень скучно. Цалую детишек. Пиши о них подробности. Цалую тебя очень. Сегодня я здоров совершенно, кроме очень сильного насморка. Удивительно мне, что здесь и горлу моему легче.

До свидания. Цалую Вас всех еще раз.

Ф. Достоевский.

57.

Петербург.

Четверг 6 Июня. 74.

Милый друг Аня, расстался я со всеми Вами и мне смерть грустно. Стою (в) уже второй день, в сквернейшем, (как оказалось) Hotel Dagmar и в скверной моей комнате мне мерещутся детки и ты. С дороги же особенно расстроены нервы. Ну вот тебе отчет по порядку:

Вчера приехал в Петербург сонный и решительно исковерканный дорогой и дремотой сидя. В Dagmar остановился потому что подвернулся первый из Dagmar на станции. Тотчас же, выпив их ужасного чаю, отправился по делам. В Редакции узнал что Князь еще в Петербурге и получил 6 руб. за два Идиота (больше не продано). Затем отправился в Общ. вз. Кредита где Миша уже ждал меня и тотчас же сам отдал мне 2 золотых. Но билета в вз. Кредите заложить оказалось невозможным, ибо надо быть членом Общества. (Кстати Шевяков‹‹145›› поглядел на меня и даже головой не кивнул; я разумеется также). Но Миша предложил немедленно отправиться с ним в Волжско-Камский банк и заложить там. В Волжско-Камском банке дело тотчас уладилось, и отчасти благодаря книгопродавцу Надеину, который подвернулся тут в банке, по своим делам, и отрекомендовал меня одному чиновнику, по словам Надеина «обожателю моих произведений». Заложил я от своего имени. Копию с обязательства, выданную мне, я оставил на сохранение, пока буду за границей, у Миши. Полагаю что это безопасно и ты не рассердишься за это: заложено на мое имя, при свидетелях и по возвращении из за границы‹‹146›› я успею взять копию от Миши. Срок до 5-го Сентября, т. е. на три месяца; за вычетом % получил всего 117 р. 50 к. Впрочем если хочешь я напишу Мише и он тебе перешлет «Копию с обязательства» в Ст. Руссу. Но по моему не надо. Миша рассказал мне что в С. Пет. Вед. пущено объявление Корша и Полякова (впрочем без их подписи) о продаже Рязанского имения‹‹147››. Сегодня в Четверг есть оно и в Голосе, достань и прочти. Объявление короткое но пышное, покупатели приглашаются [или] узнать о подробностях или на Литейную (вероятно к Коршу) или в Павловск, в Солдатскую Слободку, дом Толмачевых. — Миша слышал откуда то странное известие что будто хочет купить Губонин (в этой железной дороге имеющий участие) и что ему наши предлагают по 80 р. десятину. все 5000 десятин, и он не прочь. Верно слух какой нибудь пустой, но было бы уже слишком великолепно. — Надеин ужасно (до невероятности) увивался за мною, чуть не молился на меня, так что странно было, и предложил мне положительно издать полное собрание моих сочинений, уладив все дела по денежным расходам издания и все только из 5 %, и как только он их выберет, то все издание будет принадлежать уже мне. Я ничего не ответил и сказал только что дам ответ по возвращении из за границы, он остался очень кажется доволен, что я не отказался формально. Об этом право можно подумать; впрочем как ты решишь так и будет‹‹148››. Мне кажется (по некоторым данным), что всех их книгопродавцев взволновали несколько три статьи обо мне Ореста Миллера в «Неделе» в результате очень хвалебные‹‹149››. Но обо всем этом после. — Затем поехал к банкиру Виликену и там мне дали на Берлин (а не на Эмс, ибо там нет таких банкиров) перевод. Я перевел 450 руб. за 417 талеров и сколько то грошей. — Остальные деньги часть променял на Наполеондоры (15 штук) а часть русскими кредитками оставил пока на дорожные расходы. — Затем был у Бунтинга‹‹150›› и он переставил пружины. — Затем заехал к Губину, не застал дома, но узнал что придет домой вечером. Затем был у Страхова и застал у него Майкова, который по поводу Среды (Комитет) приехал в город. Майков был как то холодноват. От Страхова узнал что Тургенев хочет остаться весь год в России, написать роман и хвалился, что опишет «всех ретроградов» (т. е. в том числе и меня)‹‹151››. С богом, но осенью надо первым делом отдать ему 50 р.‹‹152›› Затем обедал у Вольфа и опять отправился к Губину, и в этот раз застал. Губин говорил как то все враждебно относясь к Полякову. Поляков был, по его словам, у него сам и он сообщил копию с исполнительного листа ему, но что Заенчковский (по словам Губина) хочет, по совету какого то своего поверенного, аппелировать. Но это конечно вздор. Губин прибавил, что и вексель, гарантированный Заенчковским, был бы неблагонадежен. Соковнин же, по его словам, все еще хочет принять долг на себя, под вексель, гарантированный его женой, но хочет видеть исполнительный лист. В Пятницу, т.-е. завтра [сегодня] по словам Губина, назначено совершить все это дело у нотариуса, но Губин боится что Матусевичь (судебный пристав) не захочет выдать у нотариуса исполнительный