Письма к жене. Невидимая сторона гения - Федор Михайлович Достоевский

Обнимаю тебя крепко, жду в Эмсе твоего письма. Цалую Любу, Федю. Благословляю их. Поклонись Александру Карловичу, Анне Гавриловне‹‹155››, отцу Ивану и всем (Няне и Прасковье тоже). Ах ангел мой как я боюсь за вас. Пиши же.

В Петербурге хотя и было ясно (сегодня только облачно) но холодно не по сезону. Боюсь пробыть в Берлине лишний день, так как приеду в Воскресенье и пожалуй контора банкира заперта.

Ну, до свидания, цалую тебя крепко и всех вас тысячу раз и еще раз благословляю.

Твой на всегда

Ф. Достоевский.

Боюсь ужасно устану дорогой, [авось] авось даст бог займу да целую скамейку и буду спать в вагоне. Не забудь же Швальбах.

Скажи, что детям привезу гостинцев и игрушек.

58.

Эмс. 13/25 Июня. Среда [1874 г.].

Вот я и в Эмсе, голубчик дорогой Аня, приехал вчера около полудня, но до того устал с дороги и от хлопот в Эмсе, что решительно не мог вчера же вечером (как расчитывал) написать тебе. Голова кружилась и в ушах звенело. Из Петербурга выехал я в пятницу утром в холодный дождливый день и в Эйдкунен прибыл бодро и даже ночью успел проспать часа четыре в лежачем положении. Холод в Эйдкунене был еще сильнее чем в Петербурге и так шло до Берлина, где тоже в 1-й день было так холодно, что я хотел было надеть ватное пальто. Во 2-ю ночь почти не спал в вагоне. Было много интересных и даже смешных приключений в дороге, расскажу при свидании. В Берлин приехал в Воскресенье и банкирская контора Мендельсона, на которую был сделан у меня от Виликена перевод была заперта. Доктора не принимают тоже по Воскресеньям, и я должен был нестерпимо скучать весь день. Спать впрочем не лег (приехали в 7 часов утра) ходил в Королевский Музеум смотреть Каульбаха, в котором нашел одну холодную аллегорию и больше ничего. Но другие картины, древние, разных школ там не дурны и мы с тобой, в первый проезд наш, напрасно там не побывали. Но, боже что это за скучный, [за] ужасный город Берлин! Скучно и тоскливо (по вас) было до невероятности. Все смотрел на фотографию Любочки, раза три взглядывал, припоминал. Немцы в Воскресенье были все на улицах и в праздничном платье, народ грубый и неотесаный. Мне в кондитерской один молодой человек советовал съездить в театр Кроля за Тиргартеном, где увеселительный сад и опера. Действительно шел Фиделио и мне очень хотелось съездить, но прийдя домой, до того почувствовал себя усталым что так и свалился спать. На утро был у Мендельсона и был у Фрерихса. Этот светило науки немецкой, живет во дворце (буквально). Дожидаясь вызова я спросил у одного ожидавшего больного сколько платят Фрерихсу, и он ответил мне что это не определено но что он сам даст 5 талеров. Я решил дать три. Больных он держит минуты по три, много пять минут. Меня держал буквально 2 только минуты в лишь дотронулся только стетоскопом до моей груди. За тем изрек одно только слово: Эмс, сел молча и написал 2 строки на клочке бумажки: «вот вам адрес доктора в Эмсе, скажите что от Фрерихса». Я положил три талера и ушел: было зачем ходить. В этот день были наконец открыты магазины и я отправился покупать Анне Гавриловне шаль, которая стоила мне много хлопот. Искал — искал магазина. Магазинов в Берлине бездна, товаров бездна, но добиться долго не мог: или не понимают, или показывают очевидно не то. Наконец в одном магазине дали мне адресе в другой и там, хоть и не было шалей но за ними послали и я наконец купил. Думаю что хороша очень и даже может быть матерья лучше твоей, потому что цвет чернее, самый черный какой только может быть а твоя ударяет в рыжеватый оттенок. Они уверяют что качество цвета очень ценится. Велика как твоя, без всяких вышивок, но с легкой бахромой (иначе не бывает). Спросили 22 талера. Я торговался, уходил из магазина, и наконец то согласились отдать за 19. Была тут и другая шаль, которую отдавали за 18, но цвет был не так черен. Я решился взять в отчаянии найти другую. Когда я их уверял что была куплена шаль (твоя) с вышивками и дешевле, то они спросили давно ли это, и когда я сказал что 5 лет назад то они засмеялись: «с тех пор сказали они почти все эти товары поднялись процентов на 25». Так как Анна Гавриловна дала 14 руб. серебряных, то по курсу [даже] это было бы талеров 16, значит я переплатил лишку не более 3 или много что 3½ руб. Эту переплату, голубчик Аня, уж мы лучше подарим Анне Гавриловне (они так любят тебя и детей) и ты наверно на меня за это не станешь сердиться. Теперь эту шаль буду таскать с собой в чемодане, потому что переслать в Россию по почте возможности нет и представить, дорого возьмут, сам привезу. Затем накупил много папирос а так как оставалось время съездить в сад Кроля то поехал. В этот день погода была ясная. Этот сад мерзость ужаснейшая, но публики бездна и немцы гуляют с наслаждением. За мои 10 входных грошей я имел право пройти и в театр, но только стоять в галерее. Театр огромная темная зала где до 1000 человек публики, сцены в 10 шагов длины, оркестр в 12 человек (весьма недурной) и дают можешь себе представить, «Роберта». Я прослушал половину 1-го акта и убежал от страшных немецких певцов прямо домой, ибо пора было ехать. Наконец отправился в 10 часов вечера в Эмс. Здесь [ночны] ночи темные как зимой. В эту ночь не спал нисколько сидели мы как сельди в боченке, но когда стало рассветать — Аня, милая ничего я в жизни не видал подобного! Что Швейцария, что Вартбург (помнишь?) сравнительно с этой последней половиной дороги до Эмса. Все что представить можно обольстительного, нежного, фантастического в пейзаже, самом очаровательном в мире; холмы, горы, замки, города как Марбург, Лимбург с прелестнейшими башнями в изумительном сочетании гор и долин — ничего еще я не видал в этом роде и так мы ехали до