Письма к жене. Невидимая сторона гения - Федор Михайлович Достоевский

лист, под предлогом что есть закон, что если Судеб. пристав возвращает исполнительный лист, то прекращается претензия. Губин как то хочет все уладить и надеется на пятницу. В результате я мало понял, полагаю только что ему не нравятся переговоры с Заенчковским. (Претензию свою и исполнительный лист Матусевичь впрочем уже предъявил обоим опекунам Стелловского и Губин говорит, что Заенчковский увидит из этого что не смотря ни на какие апеляции взыскание [апеляцией] не остановится). Я просил его уведомить о решительных случаях тебя; адрес твой у него есть. От Губина поехал к Полякову, было часов 7 и не застал дома, даже на звонок не отворили; квартира пуста и прибит билет извещающий что Поляков в Павловске (и адрес). Затем я решил что останусь в Петербурге еще на день, т. е. и на четверг и поехал на вечер к Князю, где кроме некоторых гостей были Майков и Страхов. У Князя болела нога, сам он едет в Соден (1½ часа от Эмса) лечиться. Все мне были особенно рады, Князь чрезвычайно мил. Все сказали мне что я очень поздоровел и даже пополнел (между тем мне ужасно хотелось спать и я был измят). Князь говорил мне a parte, что он совершенно не знает как быть с Гражданином, денег на издание нет и никто ему в долг не дает. Боюсь ужасно, чтоб если прекратится издание, не коснулся как ни будь меня расчет с подписчиками, (т. е. я не про то боюсь что Князь не заплатит, а что, на первый случай, выйдет какой ни будь скандал и заденут мое имя в печати). Но видно тоже что ему ужасно хочется продолжать издание. Пуцыковичь убежден что так и будет, т. е. что Гражданин будет выходить целый год‹‹153››. — Меня очень смутил Князь и один его родственник (большой мой почитатель) что мне лучше бы ехать в Соден а не в Эмс, ибо Эмс глубокая долина в ущельи, очень сырая и дождливая. Мне же сырая погода, я знаю это, вреднее всего. Меня они все убеждали в Берлине сходить к одному знаменитому доктору Фрёриху и спросить его мнения. Не знаю сделаю ли это. Но вот что я пропустил тебе написать: перед тем как быть у Полякова, я был у Бретцеля, который мне дал коротенькое письмецо к доктору Орту в Эмсе. И вдруг Бретцель сказал мне, что в случае, если в Эмсе, я увижу, не будет мне пользы, то чтоб я переехал в Соден, где почти одно и то же. Этот Соден, выскочивший со всех сторон теперь, меня смущает и право я думал бы зайти к Фрериху. Впрочем твердый совет тогда Кошлакова лечиться в Эмсе, сделал то, что я не смотря на все эти толки, еду теперь в Эмс непременно и уже в Эмсе посмотрю, и то недели две-три спустя, как мне быть. Бретцель расспрашивал о твоем здоровье и настоятельно сказал мне что в Старой-Руссе тебе бы надо было пить железную воду Швальбах Вейнбрун (есть еще Швальбах Штальбрун, но тот для тебя крепок). Кажется я в именах не ошибся. По словам Бретцеля вреда от этого не произойдет тебе никакого, а польза будет несомненная. Я просил его немедленно написать тебе, с медицинским росписаннем правил как пить, и вот мой совет тебе Аня, на который ужасно прошу тебя обратить внимание: немедленно (зачеркнуто несколько слов) посоветуйся с Шенком и если он чуть-чуть скажет что Швальбах тебе полезен, то и вышли Бретцелю тотчас 10 р., и он берет на себя (как мы условились) выслать тебе от Штоля и Шмидта 20 полубутылок воды (7 руб. стоит вода, по каталогу, а 3 р. мы полагаем на пересылку). Если ты даже начнешь питье и позже 20-го Июня, то все успеешь отлично поправиться. Через 20 дней (по полубутылке в день) ты увидишь надо ли продолжать и можешь ему примерно после 15 бутылок выслать еще Юр., и он вышлет еще 20 полубутылок. После 40 полубутылок можно и кончить. Бретцель клянется что будет польза. Не щади же, голубчик, каких-нибудь 20 руб. тебе же будет лучше. — Если же Шенк отсоветует (чего не думаю), то просто напиши Бретцелю что вода нашлась в аптеках и в Ст. Руссе. (Бретцель даже полагает что это так и есть) и что ты последуешь его совету и будешь пить.

Но вот что прошу: Если последуешь совету, то не бери в аптеках ваших, если даже и найдется, чтоб не сбиться и взять не того Швальбаха. Лучше пусть сам Бретцель вышлет. [Молю] Прошу тебя, ангел мой, не затягивай дела и спроси Шенка (Шенка и без того давно пора позвать для Феди). Не щади 20 руб. — здоровье дороже всего.

Сегодня был у Кашпирева. У него нога опять в гипсе. Доктор Каде обещает ему что к зиме он будет ходить, хотя и хромая. Они перебираются через неделю на Дачу, близ Гатчины. Говорит что этого требуют доктора. Софью Сергеевну‹‹154›› не видал, ее не было дома. Благодарил меня, что я навестил его. Он очень жалок. Обедал у Вольфа вместе с Страховым, затем зашел к Базунову (который в Воскресенье едет тоже за границу) и просил настоятельно высылать тебе Русский Вестник за июнь и июль. (Майский я беру с собой. Обещали. Затем поехал (в седьмом часу) к Полякову и опять не дозвонился. Может быть он еще не получил твоего письма. Это мне было очень досадно, ибо если б не было дано этого рандеву (от 6 до 8 часов), то я бы сам отправился бы может быть в Павловск. Но я проспал до 11 часов а потом рассудил, что если поеду в Павловск и там узнаю что он уже уехал в Петербург, то не поспею во время видеться с ним и в Петербурге. Может быть он тебе напишет. Тогда напиши ему, что я у него был (5-го и 6-го числа). Напиши это непременно.

Завтра просыпаюсь в 8 часов, чтоб успеть все сделать, а теперь устал от письма ужасно. Уже одиннадцатый час. Через час лягу. Очень у меня смутно на душе и тоска. Думаю о вас, о Фединьке милом, который меня крестил, об ангеле моем Любочке и о тебе очень. Аня, милая, ради бога будь внимательна к ним. Что ты их любишь я знаю (вычеркнута целая фраза). Да уважай[18]) няню. Найдешь другую и проворнее на вид, но вряд ли будет так любить ребенка как