Двенадцать цезарей. Образы власти от Античности до современности - Мэри Бирд

рисунках Андреаси четко видны медальоны, расположенные выше и ниже каждого из всадников; возможно, они были выполнены из стукко[323]; как на монете, в том традиционном стиле, с которым мы уже знакомы, в каждом медальоне представлен профиль человека и его имена и титулы. Иногда Андреаси копировал их схематично, а временами и вовсе пропускал. Тем не менее его рисунков достаточно, чтобы понять, что медальоны воспроизводили иллюстрации из Illustrium imagines Фульвио или из какого-то позднего сборника биографий с теми же изображениями.[324]

Прибегнув к труду Фульвио, можно выяснить, кто изображен на большинстве медальонов, а зачастую и точный текст надписей по краю. Перед нами продуманный и в целом грамотный подбор персонажей. По обеим сторонам от «Пожара Рима» изображены два отца Нерона: слева – император Клавдий, его приемный родитель, а справа – Гней Домиций Агенобарб, родной отец, первый муж его матери Агриппины Младшей («Домиций, отец императора Нерона»). Один из парных медальонов, расположенных ниже, нарисован слишком схематично, а второй Андреаси оставил пустым (хотя наиболее вероятный кандидат для него – сама Агриппина). Справа, по сторонам от картины с погребальным костром Отона, на верхней паре медальонов изображены отцы Отона и Вителлия, а на нижней – их матери.[325]

В совокупности с аналогичными портретами в медальонах на других стенах получается обширная семейная галерея императоров и их родственников, хотя выбор некоторых фигур кажется несколько странным. На восточной стене под тициановским портретом Августа Андреаси также поместил четыре медальона. Три человека – жена императора Ливия Друзилла, дочь Юлия, а также первый муж Ливии – Тиберий Нерон (не путайте с императором Нероном или императором Тиберием, преемником Августа) – вполне предсказуемы. Однако завершает этот набор Ливилла, «жена Друза, сына (императора) Тиберия», как гласит надпись. Она действительно была женой Друза; говорят, что она также была его убийцей и любовницей Сеяна – префекта преторианской гвардии, стремившегося свергнуть Тиберия. В конце концов, согласно одному источнику, мать заперла Ливиллу в комнате, где она умерла от голода (Рис. 5.9).[326] Что это было? Художник поторопился с выбором подходящего лица, не зная толком обстоятельств? Или он намекает на мрачную подоплеку и выставляет напоказ темный аспект династической политики?

5.9. Под тициановским портретом Августа Андреаси показывает соответствующий эпизод из Светония: однажды, когда Август был еще младенцем, он исчез из своей колыбели; когда его нашли, он смотрел на солнце с верхушки здания, что восприняли как предзнаменование будущего величия. На медальонах, окружающих картину, изображены: верхняя пара – жена императора Ливия и ее первый муж Тиберий Нерон (отец императора Тиберия); нижняя пара – его дочь Юлия и Ливилла (жена и убийца Друза, сына Тиберия).

Каким бы ни был ответ – а к этому вопросу я еще вернусь, – описанные фигуры указывают на серьезную перегруженность зала имперской тематикой. Если учесть одиннадцать портретов Тициана, «сюжеты» Джулио Романо, сорок с лишним медальонов, а также считать императорами фигуры на лошадях, то в общей сложности в Camerino dei Cesari насчитывалось более семидесяти изображений императоров и их ближайших родственников.

Нерешенные проблемы, объяснения и императорское наследство

Комната прекрасно демонстрировала «имперское великолепие». Однако остается множество неувязок, которые мешают точно определить программу декора и назначение помещения. На протяжении веков изучение Camerino dei Cesari сопровождалось загадками, несоответствиями, чрезмерно оптимистическими выводами и ошибками, которые считались «фактами» – и все это теперь неотделимо от истории «цезарей».

Одна из проблем заключается в том, что в этом пазле слишком много элементов, и, похоже, у нас больше «подтвержденных» картин, нежели когда-либо могло физически поместиться в комнате. Логично предположить, что Андреаси сделал рисунки всех четырех стен, а также всех одиннадцати цезарей. Но если его план северной стены с портретами Вителлия, Веспасиана и Тита и существовал, он утерян, и теперь ее точную компоновку не восстановить. Невозможно втиснуть на стену длиной менее пяти метров (включая дверь, на которой, возможно, находилась картина) все изображения, которые, как мы считаем, должны были там находиться: три «сюжета», созданные в мастерской Джулио Романо, из которых сохранилась картина «Триумф Веспасиана и Тита» (она сама по себе немногим меньше двух метров), плюс две фигуры всадников (их должно было быть в общей сложности двенадцать, поскольку это указано в кратких заметках о зале, сделанных Страдой в 1568 году). Что-то тут лишнее. Но без ключа Андреаси у нас нет ни малейшего представления, что именно.[327]

Еще одна проблема связана с самими описями тех времен, которые не всегда помогают: иногда они больше сбивают с толку, а временами откровенно неверны. Их усердные или неаккуратные составители могли совершать такие же ошибки, как и люди, владевшие таццами Альдобрандини, изучавшие их и отвинчивавшие фигурки. Например, картина с орлом на плече у Клавдия (Рис. 5.5), сюжет которой основан непосредственно на тексте Светония, в одном перечне описывается как изображение Юлия Цезаря, а в мюнхенской описи фигурирует – еще более экзотично – один не особо известный римский аристократ, получивший должность «градоначальника» Рима в 25 году до н. э.[328] И эти документы значительно расходятся или проявляют небрежность в отношении количества. Нам потребуется определенная изобретательность, если мы захотим сопоставить двенадцать фигур всадников с нижнего яруса, о которых писал Якопо Страда в 1568 году (он именовал их «императорами»), с десятью всадниками, указанными в описи 1627 года, или с одиннадцатью в списках, составленных тогда, когда их уже в Англии продавали как собственность Карла I.[329]

Ясно одно: зачастую срабатывала завораживающая сила числа 12, как будто цезарей по умолчанию полагается считать дюжиной, не вдаваясь в точные подсчеты. Возможно, это объясняет количество всадников, упоминаемых Страдой. И это определенно привело к искаженному восприятию – как в эпоху Ренессанса, так и позднее – портретов Тициана, которые чаще именовали «Двенадцатью цезарями», а не «Одиннадцатью». Уже к 1550 году Джорджо Вазари в своей книге «Жизнеописания наиболее знаменитых живописцев, ваятелей и зодчих» неоднократно упоминал «двенадцать портретов двенадцати цезарей» кисти Тициана.[330] Четыреста лет спустя историк искусства Фредерик Хартт, решивший во что бы то ни стало найти двенадцатого императора, придумал хитроумную версию, что Домициан был изображен в центре потолочной росписи (эта часть не сохранилась).[331] Никаких подтверждений этому нет. Тем не менее вскоре после того как Тициан закончил одиннадцать портретов, внимание людей переключилось на таинственного «недостающего» Цезаря.

Дело в том, что имеется немало вариантов этих «двенадцатых цезарей». Достоверно известно, что одного из них написал художник Бернардино Кампи, копировавший тициановских императоров в Мантуе в 1561 году. Но существовали и другие