Двенадцать цезарей. Образы власти от Античности до современности - Мэри Бирд

написал Ван Дейк, и этот комплект «не все ценят высоко». После затяжных переговоров и умело разыгранного отсутствия интереса ему удалось приобрести все двенадцать картин у синдиката кредиторов Карла за 600 фунтов, то есть за половину их официальной стоимости. Картины отправились в Испанию. Они по-прежнему были окружены тициановским ореолом славы, но в то же время признавалась и необходимость реставрации, и «гибридный» состав серии, поскольку ни замененный «Вителлий», ни лишний «Домициан» не имели прямой связи с Тицианом.[360]

Мы не знаем, как реставрировали картины после прибытия в Мадрид в 1652 году. Но они пополнили королевскую коллекцию, в которой уже проявился значительный акцент на образы римской власти. Например, в своем дворце Буэн-Ретиро («Приятное уединение»), расположенном недалеко от центра Мадрида, Филипп выставил примечательную серию полотен на римскую тематику, включавшую изображения императоров в знаковые моменты их жизни – от обращения к войскам и принятия религиозных почестей до триумфальных процессий и похорон (Рис. 5.12).[361] Новоприобретенные полотна с двенадцатью цезарями вывесили в аналогичном контексте во дворце Реаль-Алькасар в центре города. Находившаяся на втором этаже Galería del mediodía (Полуденная галерея) составляла часть королевских покоев – пространства, опять же, в равной степени и приватного, и общественного, – где эти картины заняли свое место среди множества примечательных портретов Габсбургов и других важных фигур. Теперь они воспринимались именно как портреты; процесс их отделения (или высвобождения) из сложного династического контекста в Мантуе, в котором они находились столетием ранее, завершился полностью.

5.12. Во дворце Буэн-Ретиро («Приятное уединение»), принадлежавшем испанской королевской семье, выставлялось множество образов римской императорской власти. Полотно Джованни ди Стефано Ланфранко «Жертвоприношение римского императора» (1635 г.) шириной более 3,5 м посвящено отношениям между античным правителем и языческими богами. Император в золотом плаще наблюдает за тем, как пожилой жрец приносит жертвоприношение, чтобы обеспечить безопасность и успех; рядом готовят несчастных баранов, которым суждено стать жертвами.

Но каждый, кто выглядывал из окон этой галереи – имевшей, что характерно, второе название Galería de los retratos (Галерея портретов), – мог обнаружить и другие любопытные связи. Ведь галерея выходила на Jardín de los emperadores (Сад императоров) – по крайней мере, до 1674 года, когда сад разрушили в ходе реконструкции дворца. В нем, как явствует из других описей, были установлены две серии бюстов, созданные в Новое время, – двенадцать цезарей от Юлия Цезаря до Домициана, которые вели к полноростовой портретной статуе Карла V – великого прадеда Филиппа и последнего Габсбурга из испанской ветви семейства, занимавшего трон Священной Римской империи. В этом случае цезари действительно «несли почетный караул» перед монархом Нового времени. При этом каждый, кто поднимал глаза от бюстов в саду, мог хотя бы мимолетно увидеть в больших окнах галереи самых известных современных «императоров», которые вели диалог с «императорами» в саду.[362]

И все же трудно не заподозрить, что к тому времени слава тициановских полотен, похоже, уже клонилась к закату. Вполне вероятно, что именно поэтому картины повесили так высоко – под потолком зала в два этажа. А это, в свою очередь, объясняет, почему во время пожара 1734 года, уничтожившего дворец, их не смогли снять и спасти и они – вопреки всем дальнейшим ложным свидетельствам – навсегда пропали.

Искусство репродукции

Но к моменту пожара оригинальные картины Тициана (дополненные до двенадцати, отреставрированные, замененные или обновленные) уже являлись лишь частью истории. Копии этих полотен начали делать вскоре после их первого появления в Мантуе – и продолжали создавать тысячами еще долгое время после их утраты. Эти реплики обрели популярность на всем Европейском континенте: они встречались не только в замках и дворцах, но и в гораздо более скромных жилищах, во всевозможных материалах – от красок и бумаги до эмали и бронзы. Слово «копии» принижает их роль. Именно в этом почти промышленном процессе тиражирования портреты Тициана стали лицом римских императоров для многих поколений (по крайней мере до конца XIX века), хотя для нас сейчас они и не являются такими привычными образами. Порой они действительно сводились только к «лицу». Несмотря на то что исходный смысл Комнаты цезарей заключался в сложной композиции, включавшей картины-«сюжеты» и всадников-императоров, мне известна только одна более поздняя попытка передать дух исходного ансамбля. Речь о «мини-Мантуе» Якопо Страды, представленной в Кунсткамере Альбрехта V в Мюнхене. Почти повсеместно процесс копирования вырывал образы из первоначального контекста, выдавая в результате лишь ряд портретов – как в галерее Алькасара, – готовых вписаться в совершенно иные культурные контексты.[363]

Копирование началось уже через двадцать лет после того, как картины развесили в Комнате цезарей – в 1561 году, когда художник Бернардино Кампи приехал в Мантую на свадебную церемонию вместе со своим покровителем, маркизом Пескары; здесь он написал копии полотен Тициана и добавил собственного «Домициана» – настолько близкого к стилю оригиналов, что, как говорили, никто не мог заметить разницу. Один из популярных современных мифов (основанный на неверном прочтении биографии этого художника, написанной в XVI веке) гласит, что Кампи оставил своего «Домициана» в дар хозяевам, и картину разместили в соседнем помещении. На самом деле биограф сообщает, что Кампи передал маркизу все свои полотна, и тот увез их домой.[364] Однако живописец наверняка увидел здесь выгодные возможности. Недавно в одном из итальянских архивов обнаружилась серия тщательно выполненных рисунков пером и тушью, изображающих всех тициановских императоров, подписанных Кампи и датированных июлем 1561 года, с краткими биографическими сведениями, а также пометками об их одежде и цветовой гамме; эти рисунки предположительно предназначались для создания новых копий на заказ.[365] И, конечно же, мы обнаруживаем упоминания как минимум о шести других комплектах, исполненных Кампи, в собраниях европейских аристократов того времени. Один принадлежал Фердинанду I, императору Священной Римской империи, еще тремя владели высокопоставленные испанские придворные, а немного позже, в 1580-е годы, еще две версии оказались у двух младших ветвей семьи Гонзага, в Саббьонете и Гвасталле (ибо, надо думать, любому дворцу Гонзага «полагалось» иметь собственных цезарей).[366]

Но Кампи не обладал монополией на подобные репродукции. Изготовлением копий для домов мантуанской знати занимались также местные художники, а в начале 1570-х годов одному из них правивший герцог поручил написать серию портретов в подарок еще для одного испанского придворного, Антонио Переса.[367] Известно также, что император Максимилиан II направил художника из Вены, желая получить живописные копии для себя. В начале XVII века одним комплектом владела семья Фарнезе: полотна вывесили в их римском дворце позади бюстов двенадцати цезарей, а в более поздней описи – верно или неверно – приписали кисти одного или двух братьев Карраччи.