Двенадцать цезарей. Образы власти от Античности до современности - Мэри Бирд

затеянной королем Вильгельмом III и королевой Марией сразу же после того, как в 1688 году они отняли трон у Якова II, отца Марии. Настенную роспись выполнил Антонио Веррио, итальянский художник, который умудрялся получать крупные заказы при всех правителях Англии – от Карла II до королевы Анны, – несмотря на все события, потрясшие династию, политику и религию. Здесь перед ним поставили задачу расписать в надлежащем величественном стиле спроектированную Кристофером Реном парадную лестницу, которая вела к парадным залам королевских апартаментов на втором этаже, откуда и название «Королевская лестница» (Рис. 6.1).[389]

6.1. Барочное действо Антонио Веррио на Королевской лестнице во дворце Хэмптон-Корт (начало XVIII в.) обретает гораздо больший смысл, если знать, что композиция создана на основе текста «Цезари», написанного императором Юлианом в середине IV в. и сатирически описывающего его предшественников. На главной стене представлена группа стоящих римских императоров, слева к ним подходит Александр Македонский; все они рассчитывают на пиршество на небесах, точнее, на облаке, парящем над их головами, где установлен пустой стол. С потолка смотрят боги, там же находятся Геракл и Ромул (хозяин) с волчицей. В верхней части левой стены Аполлон играет на лире в окружении муз.

Сегодня, поднимаясь по этим ступеням, вы обращаете внимание на колоссальные размеры изображения, а вот смысл росписей уловить трудно. В первую очередь бросается в глаза множество античных богов и богинь, разлетевшихся по потолку, Геракл с дубиной, неправдоподобно балансирующий на облаке, необычайно апатичные и скудно одетые музы (тоже на облаке), которых возглавляет несколько самодовольный Аполлон, а внизу – некто, увенчанный лавром и бренчащий на гитаре, похожий на слегка смущенного императора Нерона (Рис. 6.2b). Только в 1930-е годы, когда озадаченность этой композицией отразилась в целых поколениях путеводителей по Хэмптон-Корту, нашелся историк искусства, который понял, что изначально здесь подразумевалось. Веррио создал живописный вариант любопытной сатиры на римских императоров, сочиненной одним из них – жившим в IV веке императором Юлианом, который прежде всего известен попыткой возродить язычество перед лицом набирающего силу христианства (отсюда его прозвище Отступник). Свои труды он писал на греческом языке, и «Цезари»[390] – одно из многих его произведений: сохранились и его работы по языческой теологии, и сатирическое сочинение с архаичным названием «Мисопогон» («Бородоненавистник» или «Враг бороды»), сочетающее ироничную защиту собственной внешности (включая бороду) с нападками на неблагодарных оппонентов.[391]

В основе сочинения «Цезари» лежит простая шутка. Ромул, основатель Рима (ставший с тех пор богом), решил пригласить императоров прошлых лет на божественное (в буквальном смысле) пиршество. Верхние столы предназначены для олимпийских богов, сидящих по старшинству, начиная с Зевса и его отца Крона и заканчивая второстепенными божествами. Нижний стол приготовлен для императоров, появляющихся один за другим – большая выборка за четыреста лет, от Юлия Цезаря до непосредственных предшественников Юлиана. Это не самые желанные гости для божественной компании. Зевсу советуют быть настороже: Цезарь претендует на его царство. Нерона сразу списывают со счетов как жалкого подражателя Аполлона. Адриан занят тем, что разыскивает потерявшегося возлюбленного. И так далее. Большинству потенциальных кандидатов в приглашении на пир отказывают сразу же, после чего боги проводят более формальную и местами комичную процедуру выбора. Оцениваются оставшиеся кандидаты: Юлий Цезарь, Август, Траян, Марк Аврелий, Константин и Александр Македонский, которого в ряды конкурсантов в последний момент протащил Геракл. Наконец, после тайного голосования победителем объявляют Марка Аврелия; хотя неясно, получил ли кто-нибудь из императоров возможность попировать с богами.[392]

Это и есть ключ к картине. Юлиан изображен на боковой стене у верхних ступеней лестницы, а через его плечо заглядывает бог Гермес, который, по словам императора, вдохновил его на сатиру (Рис. 6.2c.).[393] На верхних ярусах среди пушистых облаков находятся олимпийские боги, а прямо под ними установлен пустой стол, очевидно, ожидающий императоров. Но пока они еще стоят в земном мире, ниже Ромула и его волчицы; слева к ним присоединяется Александр, за которым следует «крылатая Победа». Не всех императоров удается опознать. Нерон держит гитару, заметная фигура в красном в центре группы – это вполне убедительный Юлий Цезарь, справа от него – Август; его спутник, задрапированный в белую одежду, – должно быть, философ Зенон, которого в тексте Юлиана боги приставили к Августу, чтобы дать тому немного мудрости (Рис. 6.2а).

6.2. Четыре римских правителя с Королевской лестницы: (a) довольно высокомерный Юлий Цезарь отвернулся от Августа, которому докучает философ Зенон; (b) Нерон бренчит на гитаре; (c) на соседней стене император Юлиан (IV в.) пишет за своим столом, а его вдохновляет парящий бог Гермес (он же Меркурий).

Налицо близкое соответствие между текстом и образом. Но встает важный вопрос: в чем здесь смысл? Зачем Веррио написал на стене королевского дворца визуальную версию сатиры, в которой почти каждый римский император представлен как нечто среднее между негодяем и идиотом? Возникает соблазн найти здесь зашифрованное религиозное и политическое послание. Некоторые современные интерпретации видят в фигуре Александра самого короля Вильгельма, который равен всем римским императорам, вместе взятым. Точнее, в росписи находят противопоставление протестантизма Вильгельма католицизму его предшественника Якова II, олицетворяемого здесь римскими правителями (не является ли несколько зловещая фигура Зенона скрытой атакой на священнослужителей?). Согласно другой, более утонченной версии, изображение представляет собой своего рода «интерактивное эссе» о достоинствах Вильгельма как правителя, где он представлен не только в образе триумфатора Александра, но и в облике самого Юлиана (его толерантное язычество приравнивается к протестантизму) и даже Аполлона на облаке, возвращающего эпоху культуры и скорее сияющего, нежели самодовольного.[394]

Такую гипотезу исключать нельзя. Безусловно, Юлиана лучше знали и активнее читали около 1700 года, нежели в более поздние эпохи (хотя даже тогда он вряд ли был узнаваемой фигурой за пределами узкого круга культурной элиты). Но с этими закодированными смыслами связаны серьезные проблемы. Независимо от того, восхищались его терпимостью или нет, публичное представление Юлиана, активно насаждавшего язычество, в качестве символа протестантской веры – дело явно сомнительное, не говоря уже о том неудобном факте, что в конкурсе богов на лучшего императора победил вовсе не Александр, а Марк Аврелий.

Еще важнее, что попытки разгадать скрытые послания этой картины обходят стороной то, что лежит на поверхности. Удивительно не то, что тут можно раскопать какие-то секреты, а то, что в одном из самых значимых мест королевского дворца нам преподносят римских императоров как смешных неудачников (за исключением Марка Аврелия). Это действительно весьма далеко от той символики императорской власти, которую мы обычно видим в таких композициях. Почему?

Мы вряд ли когда-либо узнаем намерения Веррио или