Двенадцать цезарей. Образы власти от Античности до современности - Мэри Бирд

одном аукционном доме Нью-Йорка в 2000 году[423], а сейчас, когда я пишу эти строки, он ожидает покупателя в одном из его залов (Рис. 6.11). Сюжет и надпись Iacta alea est… («Жребий брошен») совпадают с текстами в описях гобеленов, принадлежавших королеве Кристины и Алессандро Фарнезе. Аналогичное изображение снова обнаруживается на фасаде собора – на этот раз в правом верхнем углу.[424] Другая композиция, известная сейчас по трем гобеленам из Италии и Португалии, мрачна по смыслу: несколько мужчин советуются с пророком или волшебником; на некоторых более зловещих вариантах вокруг них изображены змеи, летучие мыши и колдовской котел. Надписи на этих гобеленах отличаются, но одна из них гласит: Spurinna haruspex Cesaris necem predicit («Гаруспик[425] Спуринна предсказывает смерть Цезаря»). Это одно из предупреждений, полученных диктатором незадолго до убийства, включая жуткое предостережение остерегаться мартовских ид, если выражаться словами Шекспира (Рис. 6.12).[426]

6.11. Цезарь подходит к реке Рубикон, где встречает женскую фигуру, символизирующую Рим. Надпись на гобелене (размером почти 5 м) гласит: Lacta alea est («Жребий брошен»); эта фраза означает, что пути назад уже нет. Далее в надписи говорится: «…он переходит Рубикон, следуя знакам на небе, стремительно захватывает Римини».

6.12. Сцену на этом гобелене XVI в. (размером около 4 м) обычно истолковывают как встречу Юлия Цезаря с прорицателем Спуринной, а подпись гласит: «Юлий Цезарь здесь бежит от неистовой ярости». Однако котел, пугающие летучие мыши и пол «прорицателя» предполагают иное прочтение.

Как и следовало ожидать, в этих реконструкциях хватает различных неувязок. Если объединить все варианты, то получится не десять сюжетов, имевшихся у Генриха VIII и в других комплектах, а больше. Может быть, некоторые сцены добавляли позже или заменяли? Есть также неясности с датами и порядком более поздних шпалер, часть которых, вероятно, была создана во второй половине XVII века. Основой для выводов служат стиль орнаментальных бордюров (в некоторых случаях их, правда, отрезали или заменяли) и характер надписей (как правило, чем позже создавался гобелен, тем короче на нем текст). Еще одна загадка – входили ли гобелены, прошедшие через аукционные залы, в состав комплектов, принадлежавших королеве Кристине или семейству Фарнезе?[427] Но в целом реконструкция одного из самых роскошных произведений искусства в коллекции Генриха VIII стала триумфом научного детективного исследования. За исключением одного момента: ни историки искусства, ни мастера XVI и XVII веков, которые использовали те же эскизы повторно, не смогли правильно идентифицировать тот античный источник, из которого ван Альст черпал вдохновение.[428] В результате они принципиально неверно истолковали некоторые сцены и полностью упустили ряд неудобных выводов из подобных изображений римской власти.

Лукан на гобеленах

Вопреки распространенному мнению гобелены Генриха VIII не просто изображали ключевые вехи в карьере Цезаря. Они базировались не на «Жизнеописаниях» Светония или иных работах античных историков. Практически все сцены, о которых есть прямые свидетельства, явно вдохновлены трудом поэта I века Марка Аннея Лукана, которого обычно называют просто Лукан. Он стал жертвой императора Нерона, заставившего его покончить с собой в 65 году из-за участия в провалившемся заговоре, а его единственная дошедшая до нас работа, эпическая поэма «Фарсалия, или Поэма о гражданской войне», рассказывает о войне между Цезарем и Помпеем (название отсылает к последней битве при Фарсале). Это мрачный разбор гражданского конфликта – экспериментальный антиэпос, где ни один из персонажей не предстает в виде истинного героя. Долгое время велись споры, в какой степени поэму можно считать откровенным нападением на единовластие, но Цезарь (как и Помпей) у Лукана, безусловно, глубоко порочен, а его военный гений, устремления и амбиции направлены на ужасающе разрушительные цели.[429] Гобелены Генриха VIII демонстрируют вовсе не славные моменты в карьере Юлия Цезаря, а гражданскую войну, причем глазами инакомыслящего поэта, ставшего жертвой режима, и это совершенно ясно при внимательном рассмотрении.[430]

Впервые на мысль, что вдохновителем гобеленов был Лукан, меня натолкнули сцены, которые, как предполагалось, изображали прорицателя Спуринну, предсказывающего смерть Цезаря. Конечно, этот эпизод из жизни императора хорошо известен, и он однозначно идентифицируется благодаря надписи, вытканной над одним из сохранившихся гобеленов; надписи на двух других более туманны.[431] Однако художник изображал вовсе не это – по той простой причине, что Спуринна был мужчиной[432] и при этом уважаемым прорицателем (на латыни – haruspex). Здесь же главная фигура определенно женская, и – в сочетании со змеями, летучими мышами и котлом – это вылитая ведьма. Очевидно, что перед нами одна из самых известных и ярких фигур «Фарсалии» Лукана – Эрихто, внушающая ужас некромантка из Фессалии в Северной Греции (на гобеленах она даже изображена в типично фессалийском головном уборе), которая поднимает трупы из могил и взывает к силам подземного мира.[433] На шпалере показан тот эпизод поэмы, когда сын Помпея приходит к колдунье, чтобы узнать об исходе войны отца с Цезарем, и она, временно оживив труп, предсказывает Помпею неминуемое поражение[434].

Ученые ошибочно считали эту фигуру Спуринной не только из-за того, что не знали «Фарсалии» Лукана (и пола Спуринны), но и вследствие неправильной надписи на одной из шпалер. Большая загадка в производстве этих гобеленов – кто именно отвечал за надписи, насколько этот человек был образован и насколько тщательно работал, а также каким образом эти тексты передавались или адаптировались разными поколениями ткачей. Непонятно, почему в данном случае произошла ошибка – то ли из-за незнания первоисточника, то ли из-за попытки творчески переосмыслить сюжет. Но ясно одно: ван Альст, автор первоначального эскиза сцены, несомненно, имел в виду лукановскую Эрихто.

Теперь многое встает на свои места. Другой столь же классический и столь же неузнаваемый эпизод из «Фарсалии» отражен в трех гобеленах-«потомках»: один до сих пор висит в замке Поуис в Уэльсе рядом с чередой императорских бюстов; другие всплывали в аукционных залах (Рис. 6.13). В двух подписях к этому сюжету Цезарь «убивает великана», в третьей Цезарь «возглавляет атаку».[435] Проблема в том, что истории и легенды о Юлии Цезаре, описывающие разнообразные его деяния, ни разу не упоминают о поединке с каким-нибудь великаном, хотя в каких-то случаях он вполне мог идти в атаку (как у скульптора Джона Дира). Но тут все просто. Ведь на гобелене – хотя никто из современных искусствоведов, похоже, этого не заметил – воин меньшего размера (Цезарь) стоит на груде мертвых тел. Если вы знакомы с «Фарсалией», там есть сюжет, возможно, использованный ван Альстом: центурион Кассий Сцева,