Актерская импровизация. Как играть на сцене так, чтобы тебе поверили - Андрей Наумович Дрознин

Жёстко заданная схема, предписывающая каждому новому участнику замещать предпредыдущего, и требование к новым участникам включаться в игру сразу же, как только отношения пары в кругу проясняются, создают динамику, подсказывают студентам правильные решения в развитии сюжетов и приучают не вязнуть в импровизациях.

На первых порах можно продолжать использовать музыку и в этой игре, но буквально после одного-двух прохождений она уже не будет нужна. Таким образом мы выходим на полноценное импровизационное существование.

Раздел девятый

Этюды всерьёз

ПЕРВЫЕ ЭТЮДЫ

Тут уже нам без предлагаемых обстоятельств не обойтись.

Когда заходит речь о предлагаемых обстоятельствах, я всегда вспоминаю нелепую историю, случившуюся во время моего преподавания в одном негосударственном театральном институте. Занимался я с ребятами как раз импровизацией.

Формальным руководителем курса был один престарелый педагог, вся значимость которого заключалась в наличии профессорского звания.

Ведь в каждом вузе должно быть определённое количество остепенённых преподавателей, а то аккредитацию не дадут… Или лицензию? Наверное, и то и другое.

Этот профессор никогда курсом не руководил да и педагогикой толком не занимался; он долгие годы прослужил в одном из столичных театральных институтов, где ему была доверена в основном профсоюзная работа.

И вот наступил день зачёта. Профессор опаздывал.

Прождав какое-то время, решили начинать, чтобы не выбиться из расписания. Тем более что все остальные педагоги (которые реально занимались с курсом) присутствовали. Зачёт состоял из серии невербальных импровизаций. Не пишу «пластических», чтобы у читателей не создалось превратного представления. Никакой пантомимы. Это были вполне бытовые сюжеты, «немота» участников оправдывалась каждый раз предлагаемыми обстоятельствами.

Зачёт уже подходил к концу, осталась последняя пара студентов, когда наконец появился профессор. Его усадили, после чего двое ребят составили в ряд несколько стульев и объявили название этюда: «На вокзале».

Сюжет был простым: двое незнакомцев вынуждены делить не особо длинную скамью в зале ожидания. Каждый, естественно, пытается занять более комфортное положение.

При этом оба стараются соблюдать приличия, но и сидеть на самом краешке скамьи никому не хочется.

Когда этюд закончился, профессор, нахмурившись, заявил: «А я так и не понял, на каком именно вокзале это происходило? Киевском? Казанском? Из вашего этюда это было совершенно не ясно!»

Я описал этот давний нелепый случай вовсе не ради желания позабавить читателей. Мораль сей басни в другом: не следует множить предлагаемые обстоятельства сверх необходимого! Как поучал ещё в начале XIV века монах-францисканец Уильям из Оккама.

Он, правда, про «сущности» писал.

Зачем нам знать, на каком вокзале это происходило?

Каким образом это могло бы повлиять на развитие этюда?

Я даже не пытаюсь выяснять, каким образом в этюде без слов, разыгрываемом даже не в аудитории, а в одном из фойе института, где не было ничего, кроме стульев, можно дать понять зрителям, на каком вокзале происходит действие.

Студенты на первых порах освоения этюдов часто совершают ту же ошибку. Придумывая этюд, они начинают сочинять кучу обстоятельств, что отнимает массу времени и забивает им головы бесполезной ерундой.

Без чего не может состояться этюд?

В первую очередь без внятного конфликта.

КОНФЛИКТ

Театр не может без него существовать. Ну разве что мы всерьёз примем разглагольствования о «постдраматическом театре», как о театре не только без «пьес с заранее написанным текстом», но и без всех остальных признаков Театра, среди которых наличие конфликта (между героем и Роком-Фатумом-Судьбой; героем и антагонистом; героем и косным окружением; героями и обстоятельствами…) является одним из определяющих.

Для начала пусть это будут прямые открытые конфликты, столкновение интересов, ожиданий, позиций. Достаточно ответить на главные вопросы. Сформулируем их наивно по-детски.

КТО И ЧТО НЕ ПОДЕЛИЛ?

Ответ на вопрос «Кто?» вроде бы сам собой понятен – «Я». Так ведь и определено у Станиславского: «Я в предлагаемых обстоятельствах». Но мы уже обсуждали ранее, что «я на публике» не равен «я дома на кухне». «Я в ситуации этюда» тем более не равен «я на кухне». Особенно если вы с партнёром определяете, что вас связывают узы брака или родства, которые в реальности вас никоим образом не соединяют. Не надо специально этим заморачиваться, надо просто понимать, что вы находитесь в ситуации игры, и, чтобы игра развивалась интереснее, вы можете – и даже должны! – вести себя принципиальнее, настойчивее, неуступчивее, жёстче, чем, возможно, в подобных ситуациях повели бы себя в жизни.

Потому-то я и метался, пытаясь определить, на каком уровне должен находиться раздел «Этюды», на первом или втором. Этот нюанс я и обещал, когда мы переходили к этюдам, впоследствии разъяснить.

Приходилось слышать в советские времена, как педагоги после выполнения этюда говорили студенту: «Неужели ты бы мог так в жизни поступить?! Я не верю! Ты не такой!»

Это псевдостаниславское «не верю!» относилось не к степени убедительности исполнения, а к степени отклонения от «Кодекса строителя коммунизма». Но вы так же не ответственны за свои проявления в этюдах, как и за свои сны. Чем раскованнее, смелее, конфликтнее вы проявляетесь, тем лучше, тем правильнее, тем полезнее для освоения профессии. Главное – не допускать физического насилия по отношению к партнёру! Если ситуация и собственный темперамент вас подталкивают к этому, просто прекратите этюд.

Теперь перейдём к вопросу «Что?». Точнее, к вопросу «Что не поделили?».

Тут самое время ввести понятие «предмет борьбы».

Предмет борьбы – это не борьба за предмет. Хотя внешне так часто выглядит. В культовом сериале «Игра престолов» герои сражаются за Железный трон. Но что такое Железный трон? Сразу хочется ответить: власть! Да, для кого-то из героев ценна власть как таковая, возможность всеми помыкать и потакать всем своим прихотям, но для других обретение Железного трона – восстановление мира и порядка, либо справедливости, либо месть за предков, либо забота о безопасности потомков…

Перед финалом конкурса красоты, на котором мне довелось заниматься с участницами «сценическим мастерством», я наблюдал, как девушки боролись за право выйти в том или ином присланном спонсорами платье. Опять же дело было не в самом платье, а в шансе привлечь к себе внимание, набрать очки, в конце концов, выиграть конкурс.

Но ведь и сам по себе выигрыш для каждой значил что-то своё. Одни хотели прославиться, другие – добиться лучшего положения в этом мире, третьи – доказать что-то маме, подругам или самим себе. А кто-то просто решил «оторваться». Была одна участница, пережившая за год до конкурса тяжёлую операцию, связанную с онкологией, и ещё более тяжёлое восстановительное лечение. У неё