Осиново. Предания о колдунах и ведьмах - Рустам Разуванов

в свободное время нередко ходил на охоту или рыбалку. Леса он, разумеется, не боялся и знал его как свои пять пальцев. Животных, несмотря на свой род деятельности и твердый характер, любил и без крайней нужды никогда не трогал. А чаще просто, как егерь, читая свежие лесные новости по следам и прочим признакам, узнавал, не будет ли в этом году слишком много волков, не завелись ли в лесу новые гости или не случилась ли какая-то беда. Ну а если поджимало и приходило понимание, что зимой только сухари грызть, то мог и отправиться по чью-то душу. Но нередко спасала и рыбалка. Если за сезон удавалось насушить много рыбы, то Толя более не беспокоился о зиме и отправлялся в лес исключительно прогулки ради.

В ту осень был как раз такой день. Молодой охотник почти бесцельно шатался по лесным окрестностям своей родной деревни, пока его вдруг не потянуло в ту часть леса, куда обычно люди без нужды не совались. Об этих местах говорили разное. Толя по большей части в подобные рассказы не верил. Но и эту часть леса не особо любил. Лес там был темный, мрачный, для прогулок не очень приятный, к тому же там всегда можно было сбиться с дороги и немного поплутать. Такое случалось именно в этом месте даже с опытными охотниками. Неприятно, ну и ладно, по болоту ходить тоже не сильно радостно, а иной раз нужда заставляет. Надо, значит надо. В темный лес Толе не было нужно. Но почему-то захотелось проверить и его, что там да как.

Чем глубже Толя заходил в эту часть леса, тем больше он испытывал какой-то непонятный, но вполне знакомый внутренний дискомфорт. Что-то внутри него самого сопротивлялось прогулкам в этих местах. Никакого удовольствия, только принуждение. Охотник уже хотел было свернуть с пути поближе к знакомой березовой чаще, как вдруг услышал чьи-то голоса неподалеку. «Любопытно, – подумал он про себя. – Наверное, кто-то из своих за грибами вышел. Надо подсмотреть».

Толя начал медленно и аккуратно прокрадываться в сторону звука. Максимально аккуратно и беззвучно, так, как умеют делать только охотники. Однако чем ближе к месту он подходил, тем более странными и неясными становились звуки. Голосов было много, все они гудели, словно пели что-то наперебой, невпопад и как-то не по-людски. Толя немного насторожился и даже сдвинул брови. «Теперь обязательно нужно разобраться, что там происходит», – решил мужчина и аккуратно двинулся далее.

Очень скоро он оказался на границе старой дубовой рощи, в которой все было изрыто какими-то ямами и холмами, а вокруг росли только дубы. Огромные, многовековые, некоторые из которых были даже уже давно мертвыми, но всё стояли, словно каменные башни, не давая жизни новым молодым деревьям, пытавшихся пробиться в этих местах. Так было всегда, сколько Толя себя помнил. Ну ямы и ямы, ну холмики и холмики, ну дубы и дубы, чего такого-то? И все же где-то в глубине подсознания Толя всегда знал, что это место сильно отличается от остального леса. Подойдя к самому краю рощи и выглянув из-за ствола огромного дуба, Толя увидел весьма странную картину. Почти с десяток пожилых старушек, одетых во все белое, ползали на коленях возле деревьев, поочередно падая ниц и целуя землю то перед одним могучим деревом, то перед другим. При этом все они что-то напевали и проговаривали себе под нос, то быстро тараторя, то распевая и даже завывая отдельные слоги.

В некоторых из пожилых женщин он признал своих новых односельчан, которые совсем недавно переехали в его родную деревню после коллективизации. Переехали они из старой деревни, которая находилась за болотами и называлась Осиново. Поговаривали, что там живут какие-то старообрядцы, которые еще и колдовать умеют. И могут сделать много чего нехорошего любому, кто встанет у них на пути или же начнет совать нос не в свои дела.

Толя в колдовство и прочие вещи не верил. Однако зачем же будить лихо, пока оно тихо? К чему искать конфликта на ровном месте? Ну пляшут себе в лесу и пусть дальше пляшут. Другим людям не мешают. Понаблюдав еще немного за старухами, Толя решил, что делать ему тут больше нечего, и отправился по своим делам дальше.

Выйдя из темного леса, Толя никак не мог сосредоточиться на вещах, которые обычно его привлекали. След зверя, тропка дикая, а может, веточка сломанная. Или звук птицы какой. А тут кабаны землю рыли, а тут лось рога о дерево чесал, вот и пометка от когтей медведя, где он свою территорию метил и рост свой указал, чтобы всякий знал, к кому он в гости зашел. Все это ускользало мимо глаз мужчины. Голова его целиком и полностью была забита странными движениями старушек. Что это? Моления? Ритуальные танцы? Они что, деревьям молятся? Может, кому похуже? А на каком языке говорят? Все эти мысли не давали охотнику покоя. Побродив еще немного по лесу, Анатолий решил вернуться домой. «В другой раз все обследую», – подумал он про себя и решил выкинуть ненужные мысли из своей головы.

Однако дома, за ужином, он все же не удержался и рассказал об увиденном своей столь же немногословной, как и он сам, матушке. Та его внимательно выслушала, а потом уставилась глазами куда-то вдаль, сквозь своего сына, и, дожевывая корку хлеба, как-то задумчиво проговорила:

– Дубрава та… знаю. В той роще… раньше людей хоронили.

– Кто?

– Те, кто до нас еще жил, в давние времена. Так мне дедушка рассказывал, а ему его дедушка.

– А почему же там никаких следов нет, даже креста от кладбища не осталось или камня какого?

– А они там людей на деревьях хоронили.

Толя опять нахмурил брови. Все же мать его была весьма преклонного возраста. Но в беспамятстве или безумстве он ее ни разу не замечал. Спорить, удивляться или восторгаться в их семье было не принято. Поэтому, переборов свое любопытство, мужчина выдержал длительную паузу, после чего продолжил расспрашивать свою мать:

– А зачем же они их на деревьях хоронили? Да и как это можно сделать?

– А бог их знает, что у них в головах было, раньше ведь люди всякие тут жили. Так вот мне говорили, что гробы там на деревьях раньше ставили.

Тут охотник не выдержал и, отставив ложку с миской в сторону, все же поддался чувству удивления:

– Гробы на деревья ставили?

– Да. Я ж так и сказала, зачем переспрашивать-то?

– Не понимаю, а потом они куда девали их?

– Никуда, гробы там