Синдром отмены - Виктория Сталь

потянулась к нему сама, впервые за всё время. Положила ладонь на его грудь. Сердце колотилось быстро, неровно, совсем не как у хладнокровного убийцы.

— Ты боишься, — сказала она.

— Да.

— Я тоже.

Он поднял руку и коснулся её лица. Она не отдёрнулась. Прикрыла глаза и подалась навстречу.

И тогда он потянулся к ней в ответ, и она вздрогнула. Всем телом. Сжалась. Рефлекс. Её тело помнило: прикосновение, это боль.

Герман замер. Его рука повисла в воздухе.

— Я лучше уйду.

— Нет! — она схватила его за запястье. — Останься. Просто медленно. Просто будь со мной.

Она взяла его ладонь и прижала к своей щеке.

— Здесь можно.

Повела выше, к виску, к волосам.

— Здесь тоже можно.

Ниже, к плечу, к ключице, к шее. К тому самому месту, где вчера сомкнулись его пальцы. Туда, где теперь был багровый синяк поверх старых, жёлтых.

— Здесь. Раньше было больно. А теперь хорошо. Ты переписал это. Забрал у него. Теперь это не про боль. Это про тебя. Про нас.

Он смотрел на неё с благоговением.

— Я не заслуживаю.

— Заслуживаешь.

Она поцеловала его шрам на скуле.

— Здесь.

Второй, через всю щёку.

— И здесь.

Его перекошенный рот, осторожно, едва касаясь.

— И здесь.

— Теперь ты, — сказала она. — Прикоснись ко мне. Где хочешь. Медленно. Я скажу, если будет страшно.

Он коснулся её плеча. Она не вздрогнула. Провёл ладонью ниже, к локтю, к запястью. Она не отдёрнулась. Коснулся талии, сквозь тонкую ткань свитера. Она не сжалась. Коснулся бедра, и тут она чуть дёрнулась.

— Здесь рано? — спросил он.

— Немного. Давай иначе.

Она взяла его ладонь и положила себе на живот, поверх свитера. Тепло. Мягко.

— Здесь можно. И выше.

Она повела его руку к груди. Он замер. Она накрыла его пальцы своими и чуть сжала, показывая, вот так, так можно, так приятно. Его дыхание сбилось.

— Дыши. Я не сломаюсь.

Он выдохнул. Его ладони, грубые, в шрамах, скользили по её телу так, будто она была святыней. Он изучал её. Запоминал. Каждую линию. Каждый шрам от Александра он гладил особенно осторожно.

Она расстегнула его водолазку. Стянула ткань с плеч. Шрамы. Ожоги. Следы от ножей. Она провела по ним пальцами.

— Ты красивый.

— Я урод.

— Ты красивый. Потому что ты это ты. И я люблю тебя. Всего. Каждую часть.

Она сняла свитер через голову. Осталась в тонкой майке. Он смотрел и не мог дышать. Она взяла его ладони и положила себе на грудь, уже без ткани, прямо на голую кожу. Его пальцы дрожали. Она прижала их плотнее.

— Вот так. Хорошо. Мне нравится.

Он мял её осторожно, почти благоговейно, и от этой осторожности у неё кружилась голова. Она сама стянула майку через голову и отбросила в сторону. Теперь между ними не было ничего, только воздух, только тепло от печи, только его расширенные зрачки.

— Смотри на меня, — сказала она. — Не отводи взгляд.

Он смотрел. На её грудь, небольшую, с голубыми прожилками вен. На синяки на рёбрах, старые, жёлтые. На живот, плоский. На бёдра, узкие. Она была худой, почти прозрачной, но для него самой красивой женщиной в мире.

Она потянулась к его ремню. Расстегнула. Он не мешал. Она запустила руку в его штаны и нашла его член. Твёрдый. Горячий. Большой. Она обхватила его пальцами и медленно провела вверх-вниз, один раз, другой. Он застонал сквозь зубы.

— Нравится? — спросила она.

— Да. Но я... я не хочу кончить слишком быстро.

— Не кончишь. Мы никуда не спешим.

Она толкнула его на спину, мягко, но настойчиво. Он подчинился. Она стянула с него штаны, освободила член, он лежал на животе, толстый, с набухшими венами, головка влажно блестела в свете лампы. Она наклонилась и провела языком от основания до самой верхушки, медленно, как будто пробовала на вкус. Он вцепился пальцами в простыню. Она взяла головку в рот, сначала только её, обвела языком, пососала. Он застонал громче. Она взяла глубже, насколько смогла, и начала двигаться: вниз-вверх, вниз-вверх, рукой помогая там, где не доставал рот. Он был солёным, горячим, и от его стонов у неё самой намокало между ног.

Она оторвалась на секунду, перевести дыхание. Посмотрела на него снизу вверх. Его глаза были чёрными от желания, но он всё ещё контролировал себя. Всё ещё спрашивал разрешения, взглядом.

— Теперь ты, — сказала она. — Я хочу, чтобы ты попробовал меня.

Он не понял.

— Что?

— Языком. Там.

Она легла на спину и потянула его за собой. Он навис над ней, упираясь локтями в матрас. Она развела ноги, медленно, давая ему время отступить. Он не отступил. Он смотрел на неё, туда, где раскрытые складки блестели в тусклом свете. Он никогда не делал этого раньше. Никогда. Но хотел. До дрожи.

— Я не знаю как, — признался он.

— Просто попробуй. Слушай моё тело. Оно тебе подскажет.

Он наклонился. Вдохнул её запах, терпкий, женский, сводящий с ума. Коснулся языком, сначала робко, почти невесомо. Она вздрогнула, но не от страха.

— Хорошо. Продолжай.

Он провёл языком ещё раз, шире, смелее. Она застонала и подалась бёдрами навстречу. Он нашёл её клитор, маленький, твёрдый, спрятанный в складках, и начал вылизывать его, сначала медленно, потом всё быстрее, вслушиваясь в её дыхание, в её всхлипы, в то, как она вцеплялась пальцами в его волосы и притягивала ближе.

— Вот так... да... не останавливайся...

Он не останавливался. Он лизал её, посасывал, проникал языком внутрь, и она текла на его губы, и он глотал её, не брезгуя, потому что это была она, и всё, что исходило от неё, было желанным. Она кончила с громким вскриком, первый оргазм за три месяца, первый за всю жизнь, который был не украден, а подарен. Её бёдра сжались вокруг его головы, потом разжались. Она лежала, раскинувшись, и часто дышала.

— Господи, — выдохнула она. — Где ты этому научился?

— Я не учился. Я слушал тебя.

— У тебя талант.

Она притянула его к себе и поцеловала, глубоко, с языком, чувствуя на его губах собственный вкус. Это было странно. И возбуждающе. Она обвила его ногами, прижалась лобком к его члену, всё ещё твёрдому, всё ещё горячему.

— Я хочу тебя внутри, — прошептала