Синдром отмены - Виктория Сталь

одним толчком, до самого конца. Она вскрикнула, не от боли, от неожиданности, от наполненности. Он замер, проверяя её реакцию. Она обхватила его ногами и притянула ближе.

— Да... вот так... ещё...

Он трахал её, теперь уже без той осторожности, что в первый раз. Жёстче. Глубже. Его бёдра хлопали о её ягодицы с влажным звуком. Кровать скрипела, старая, лесника, она не была рассчитана на такой темп. Эля стонала в голос, уже не сдерживаясь, уже не думая о том, что кто-то может услышать. Она запрокинула голову, и он целовал её открытое горло, то самое, где ещё вчера были его синяки. Теперь он не боялся прикасаться. Теперь он знал: она не сломается.

— Я сейчас... — выдохнула она.

— Кончай. Я держу.

Она кончила, с громким, почти звериным криком, который перешёл в судорожные всхлипы. Её тело сжималось вокруг него волнами, раз, другой, третий. Он продолжал двигаться, продлевая её оргазм, и когда она затихла, обессиленная, вышел и кончил ей на живот. Горячие капли растеклись по её коже, белые, густые. Она смотрела на это и не чувствовала отвращения. Только близость. Только доверие.

Он рухнул рядом. Они лежали, тяжело дыша, и смотрели в потолок.

— Я кричала? — спросила она.

— Да.

— Громко?

— Очень.

— Кирьян и Мика слышали?

— Скорее всего.

— О боже.

— Кирьян будет молчать. Он понимает. Мика, возможно, отпустит шутку. Но я с ним поговорю.

— Что ты ему скажешь?

— Что если он тебя смутит, я отключу ему интернет.

Она рассмеялась, тихо, устало, но искренне. Это был первый настоящий смех за три месяца.

Потом она заснула, по-настоящему, глубоко, без снов. Он лежал рядом и смотрел на неё: на растрёпанные волосы, разметавшиеся по подушке, на приоткрытые губы, на ресницы, чуть подрагивающие во сне. На её живот, где ещё оставались влажные следы его семени, он вытер их краем простыни, осторожно, чтобы не разбудить. На её бёдра, на которых остались красноватые отметины от его пальцев, не синяки, просто следы, которые исчезнут к утру.

Она была прекрасна. Не той красотой, которую показывают в журналах, глянцевой, отретушированной. А другой. Живой. Настоящей. Со следами побоев, с торчащими рёбрами, с синяками на запястьях и шее. Со шрамами, не такими, как у него, но тоже шрамами. С картой выживания на теле, той самой, которую она когда-то разглядела в нём.

Он накрыл её одеялом. Она пробормотала что-то во сне и придвинулась ближе. Он обнял её, теперь уже без страха, без оглядки, без ожидания удара. Просто обнял. И закрыл глаза.

Завтра будут новости. Завтра будет охота. Завтра, возможно, им снова придётся бежать и драться. Но сегодня, этой ночью, они были просто мужчиной и женщиной. Которые любят. Которым страшно. Которые всё равно идут вперёд.

Вместе.

Глава 14. Первое утро вместе

Эля проснулась первой.

Это было странно. Обычно она просыпалась от страха, резко, дёргано, с колотящимся сердцем и липким холодом в груди. Александр любил будить её внезапно: рывком сдёргивал одеяло, хватал за плечо, а однажды вылил на неё кувшин ледяной воды, просто чтобы посмотреть, как она задыхается от неожиданности. За три месяца она привыкла, что пробуждение, это опасность. Что первые секунды нового дня самые уязвимые.

Но сегодня было иначе.

Она открыла глаза и не почувствовала страха. Только тепло. Только запах дыма от печи, смешанный с запахом его кожи. Только тяжесть его руки на своей талии. Только ровное, глубокое дыхание над ухом.

Герман спал.

Настоящим сном, не тем поверхностным забытьём, в которое он проваливался на два-три часа, готовый проснуться от любого шороха. Он спал глубоко, расслабленно, по-человечески. Его лицо, обычно напряжённое, с вечно сжатыми челюстями, сейчас было почти спокойным. Шрамы никуда не делись, перекошенная челюсть никуда не делась, пустые дёсны никуда не делись. Но спящий, он выглядел иначе. Моложе. Беззащитнее. Как будто во сне с него слетала та броня, которую он носил двадцать лет.

Она лежала неподвижно, боясь разбудить. Просто смотрела. Изучала. Запоминала.

Вот его ресницы, редкие, светлые, почти незаметные на фоне шрамов, они чуть подрагивали во сне. Вот его губы, изуродованные, перекошенные, но сейчас, в расслабленном состоянии, почти мягкие. Вот его плечо, широкое, бугристое от мышц, но с впадиной старого ранения у ключицы. Вот его рука на её талии, тяжёлая, тёплая, даже во сне слегка прижимающая её к себе.

Она вспомнила вчерашнюю ночь. Вспомнила, как он касался её, сначала робко, потом смелее. Как его язык творил с ней что-то невообразимое. Как он вошёл в неё, осторожно, глядя в глаза, спрашивая разрешения каждым движением. Как кончил с низким утробным рыком, уткнувшись лицом в её плечо. Как потом сказал: «Я люблю тебя», впервые в жизни, хрипло, с трудом, как будто слова были камнями.

И ещё она вспомнила, как он сказал: «Я убью его». И она ответила: «Но не сегодня». И он согласился.

Сегодня.

Сегодня был новый день. Первый день, когда они проснулись вместе. Не как цербер и его подопечная. Не как спаситель и спасённая. А как мужчина и женщина. Которые любят. Которым страшно. Которые всё равно идут вперёд. Вместе.

Он открыл глаза.

Это произошло мгновенно, без перехода от сна к бодрствованию. Только что он спал, расслабленный и беззащитный, и вот уже смотрит на неё, ясным, цепким взглядом. Рефлекс. Он не умел просыпаться иначе. Его учили: просыпаешься, оцениваешь обстановку. Угрозы. Выходы. Враги.

Но сейчас, проснувшись, он не оценивал обстановку. Он смотрел на неё. И в его взгляде не было боевой готовности. Было что-то другое. Удивление. Нежность. Счастье, робкое, ещё не оперившееся, но уже настоящее.

— Ты здесь, — сказал он. Не вопрос. Утверждение. Как будто он до конца не верил, что она не исчезнет, пока он спит.

— Я здесь. Доброе утро.

— Доброе, — он помолчал, пробуя слово на вкус. — Я никогда не говорил «доброе утро».

— Никогда?

— Никогда. Меня не учили здороваться. Только докладывать.

— Тогда это твоё первое «доброе утро». Как ощущения?

— Странно. Но приятно.

Она улыбнулась и придвинулась ближе. Он не отдёрнулся. Не напрягся. Наоборот, его рука на её талии чуть сжалась, притягивая её к себе.

— Ты спал, — сказала она.

— Да.

— По-настоящему. Я смотрела.

— Я знаю.

— Откуда?

— Я чувствовал. Даже во сне. Твой взгляд. Он тёплый.

— Ты чувствуешь взгляды?

— Не взгляды. Опасность. Я просыпаюсь, когда чувствую опасность.