Синдром отмены - Виктория Сталь

— Обещаешь?

— Обещаю.

Она встала на цыпочки и поцеловала его. На этот раз коротко, почти целомудренно. Но в этом поцелуе было всё: благодарность, надежда, любовь.

А потом они вошли в дом, чтобы собрать вещи, попрощаться с убежищем и приготовиться к новой дороге. Которая, может быть, изменит всё.

И это было счастье. Маленькое. Хрупкое. Но их.

Её цербер. Её человек. Её муж.

Она остановилась на поляне, под старым дубом, и повернулась к нему.

— Поцелуй меня, — сказала она. — Как тогда. Без металла. Без решётки. Без страха.

Он наклонился. Его губы, изуродованные, перекошенные, но такие тёплые, коснулись её губ. И весь мир, с его погонями, смертями, болью, отступил. Остались только они. Только лес. Только солнце. Только любовь. Та, которой его не учили. Но которую он выбрал сам.

Глава 15. Дорога к Марте

Машина выехала из леса, когда последняя полоска заката догорела над верхушками сосен.

Кирьян сидел за рулём, как всегда, цепко, уверенно, без лишних движений. Он вёл машину по просёлочной колее, которая петляла между холмов, и только раз в несколько минут бросал взгляд в зеркало заднего вида. Привычка. Даже сейчас, когда погони не было, он проверял, не появился ли хвост.

Мика сидел на пассажирском, уткнувшись в ноутбук. Экран подсвечивал его лицо бледно-голубым, делая круги под глазами ещё глубже. Он отслеживал маршрут по GPS, сверялся с картой, мониторил полицейские частоты. Пока было тихо. Но он знал: тишина в эфире не означает тишины в реальности. Она означает только то, что враг ещё не вышел на связь.

Эля и Герман сидели сзади. Она привалившись к его плечу, укрытая всё той же его курткой. Он выпрямившись, готовый в любой момент заслонить её собой. Их пальцы были сплетены на сиденье. За последние дни это стало привычкой, держаться за руки. Ему нужно было чувствовать её тепло. Ей нужно было чувствовать его защиту. Обоим это было необходимо.

— Сколько нам ехать? — спросила Эля.

— Часа четыре, — ответил Кирьян. — Может, пять. Смотря по дороге. Там, за холмами, начнётся грейдер, потом брод через речку. Если вода не поднялась после дождей, проедем. Если поднялась, пойдём в объезд, а это плюс час.

— А Марта? Она знает, что мы едем?

— Знает, — отозвался Мика, не поднимая головы от экрана. — Я передал ей сообщение час назад. Короткий пакет, зашифрованный. Она подтвердила приём. Ждёт нас на рассвете. Пишет, что дом надёжный, дальняя родня, глуховатая старуха, которая не задаёт вопросов.

— Это хорошо.

— Это отлично. Потому что если бы задавала, нам пришлось бы её ликвидировать. Ну, в смысле, не в смысле убить, а в смысле... — он запнулся. — Перевезти. Спрятать. Что-то в этом роде.

— Мика, — сказал Кирьян.

— Молчу.

Эля едва заметно улыбнулась. Она уже привыкла к этой динамике: Мика болтает, Кирьян осаживает, Герман молчит. Это было странно, но странность эта стала уютной. Как будто она обрела семью, не по крови, а по обстоятельствам. По выбору. По опасности, которую они делили на четверых.

— О чём ты думаешь? — спросил Герман. Тихо. Так, чтобы слышала только она.

— О нас. О том, как странно всё сложилось. Неделю назад я сидела в особняке и думала, что умру там. А теперь я еду в машине с тремя мужчинами, которых неделю назад не знала, и чувствую себя в безопасности. Как будто так было всегда.

— Так не было всегда. Но теперь будет.

— Ты стал говорить длинными предложениями. Раньше ты говорил односложно. «Да». «Нет». «Убью».

— Это твоё влияние.

— Хорошее?

— Лучшее.

Она сжала его ладонь. Он ответил тем же. И это было больше, чем слова.

За окнами проплывал ночной лес. Фары выхватывали из темноты мокрые стволы, заросли папоротника, лужи в колеях. Дорога становилась хуже с каждым километром: грейдер кончился, началась лесовозная колея, разбитая тяжёлыми машинами. Кирьян сбросил скорость, переключился на пониженную передачу. Машина запрыгала на ухабах.

— Надеюсь, подвеска выдержит, — пробормотал Мика. — Потому что если нет, мы застрянем здесь до утра. А утром тут могут быть люди Романова.

— Не каркай.

— Я не каркаю. Я оцениваю риски. Это моя работа.

— Твоя работа, взламывать серверы, а не оценивать риски.

— Я многозадачный.

— Ты головная боль.

— Но ты меня всё равно любишь.

Кирьян не ответил. Но Эля заметила, как уголок его рта чуть дрогнул. Почти как у Германа, не улыбка, но что-то очень близкое.

— Как вы познакомились? — спросила она. — По-настоящему. Не та версия, которую рассказывают для посторонних.

Кирьян бросил взгляд на Мику. Тот пожал плечами:

— Рассказывай ты. Ты лучше рассказываешь.

— Я не рассказываю. Я констатирую факты.

— Вот и констатируй.

Кирьян помолчал. Потом заговорил, негромко, размеренно, как будто вспоминал что-то, о чём не думал годами.

— Это было семь лет назад. Я тогда работал на одного человека, неважно, на кого. Задание было простое: изъять данные из офиса охранной фирмы. Я зашёл ночью, обошёл охрану, добрался до серверной. А там он. Сидит на полу в углу, обхватив колени руками, и смотрит на меня, как кролик на удава. Оказалось, он взламывал ту же систему с другого конца. Но запаниковал, задел сигнализацию и забился в серверную, потому что не знал, куда бежать.

— Я не паниковал, — возразил Мика. — Я принимал стратегическое решение об отступлении.

— Ты сидел в луже собственной мочи и дрожал.

— Там было холодно! И темно! И я был молодой!

— Тебе был двадцать один год. Это не «молодой», это «взрослый мужик».

— Взрослые мужики тоже могут бояться темноты!

— Ладно, — перебила Эля, пряча улыбку. — И что было дальше?

— Дальше я услышал, как к зданию подъезжают машины охраны. У меня был выбор: уйти одному или забрать его. Я забрал.

— Почему?

Кирьян пожал плечами.

— Не знаю. Он был похож на мокрого котёнка. Жалкого и злого. Я не мог пройти мимо.

— И с тех пор вы вместе.

— И с тех пор мы вместе. Он взламывает, я стреляю. Герман убивает. Ты вдохновляешь. Идеальная команда.

Эля посмотрела на Германа. Тот слушал, не перебивал, но по его глазам было видно: он запоминает. Как всегда. Он запоминал не факты, он запоминал людей. Тех, кто стал