Синдром отмены - Виктория Сталь

кашей, когда у него резались зубы, которая видела его слабым и беззащитным, и которая, тем не менее, выбрала его врагов. Он не понимал такой преданности. В его мире были только сделки, контракты, долги. А она выбрала любовь. К девчонке, которую знала всего три месяца.

Но теперь это было неважно. Марта больше не значила ничего. Важно было вернуть Элю и уничтожить тех, кто осмелился бросить ему вызов.

_____

Машина подъехала к гостинице «Астория» ровно в четыре часа утра. Гостиница стояла на набережной, старая, с лепниной на фасаде, с позолоченными решётками на окнах. Александр вошёл уверенно, не глядя по сторонам. Его знали здесь. Швейцар у дверей почтительно поклонился, портье за стойкой улыбнулся. Охрана пропустила его без вопросов.

Частный кабинет располагался на третьем этаже, в торце коридора. Александр вошёл и остановился у двери. Секунда, чтобы собраться. Потом он толкнул дверь и переступил порог.

В кабинете его ждали трое.

Виктор Корсаков сидел в кресле у окна, тяжело, неподвижно, как человек, который уже знает, что проиграл, но ещё надеется на чудо. Он был одет в дорогой костюм, но галстук был ослаблен. Под глазами темнели мешки, лицо было серым.

Рядом с ним стоял адвокат, высокий, сухой, в очках, с портфелем в руках. Его лицо не выражало ничего. Он был профессионалом и знал: такие встречи лучше не комментировать.

А в углу, тяжело опустившись на диван, сидел третий.

Александр не заметил его сразу. Кабинет был большим, с тяжёлыми портьерами и приглушённым светом. Но когда он шагнул вперёд, тень в углу шевельнулась, и Александр увидел его.

Крупный и грузный мужчина с тяжёлыми кулаками, лежащими на коленях. Короткий ёжик седых волос. Глубокие морщины на лбу и вокруг глаз. Один глаз чуть прищурен, нервный тик. На шее старый шрам от ножа, грубый, неровный, пересекающий кадык. Он был одет просто: тёмная водолазка, армейские ботинки. Руки со сбитыми костяшками, мозоли, въевшаяся в кожу грязь, которую не отмыть годами.

Он не встал, когда Александр вошёл. Не поздоровался. Просто смотрел, тяжёлым, немигающим взглядом.

— Романов, — сказал Виктор, вставая. — Я не ожидал, что ты приедешь так быстро.

— Ты не ожидал, что твоя племянница исчезнет, — Александр прошёл в центр кабинета и остановился напротив Корсакова. — Что ж, твои ожидания не оправдались.

Виктор сглотнул.

— Я... я не знал, что она планирует побег.

— Не она планировала. Её украли, — Александр произнёс это с лёгкой улыбкой, но глаза оставались холодными. — Ты знаешь, кто это сделал?

Виктор замялся.

— Я слышал слухи... что цербер мог выжить.

— Он выжил. И он забрал мою жену. Теперь скажи мне, Корсаков: у тебя есть какие-то связи с этим человеком? Старые контакты, которые ты мог бы использовать?

— Нет. Я даже не знал, что он жив, — Виктор вытер пот со лба. — Я думал, он мёртв. Ты сам говорил, что он сдох в яме.

— Я говорил, потому что должен был так говорить. Но он не сдох.

Из угла раздался голос. Низкий, хриплый, как будто его пропустили через наждачную бумагу. Голос человека, который курил сорок лет и каждое слово выдавливал из груди с усилием.

— Он не сдох. Потому что его нельзя остановить.

Александр повернулся. Человек на диване поднялся, медленно, тяжело, как старый танк, который ещё может ехать, но уже не помнит, зачем. Он шагнул в свет.

— Ты кто? — спросил Александр.

— Меня звали Шрам. Когда-то. Теперь просто старик, который знает, что делает.

Он подошёл ближе. В его походке не было той текучей лёгкости, которая бывает у молодых бойцов. Была только тяжесть. Груз прожитых лет, сломанных костей и убитых людей.

— Я был его инструктором, — он остановился в шаге от Александра. — Герман Штольц по кличке Цербер. Я делал его таким, какой он есть. Учил его убивать. Терпеть. Не чувствовать. Я вложил в него всё, что знал сам. И он превзошёл меня.

Александр смотрел на него, не сводя глаз.

— Ты его создал.

— Я его создал. И я же его потерял, — Шрам прищурил единственный здоровый глаз. — Когда он встретил твою жену, он перестал быть оружием. Он стал человеком. А человека, в отличие от оружия, нельзя просто выключить. Его можно только уничтожить.

— Я уже пытался. Три месяца в яме. Собаки. «Пыль». Он выжил.

— Потому что ты не знаешь, как его уничтожить, — Шрам сделал паузу. — Цербера нельзя остановить. Его можно только усыпить раз и навсегда. Медленно. Без пощады. И без надежды.

— И ты знаешь как?

— Я знаю, как он мыслит. Я знаю, что он чувствует. Я знаю его слабости, — Шрам поднял руку и коснулся старого шрама на своей шее. — Это он оставил. Когда я пытался сломать его в последний раз. Он был ещё мальчишкой, но уже тогда у него были зубы. Он выжил. И он запомнил меня. Так же, как я запомнил его.

Александр стоял, не двигаясь. В кабинете повисла тишина. Виктор Корсаков сжался в кресле, адвокат опустил глаза. Шрам смотрел на Александра с той же тяжестью, с какой смотрел на Германа двадцать лет назад. Он не ждал одобрения. Он ждал приказа.

— Я не пришёл просить у тебя работу, — сказал Шрам. — Я пришёл предложить тебе сделку. Ты даёшь мне доступ к ресурсам. Людям. Оружию. А я даю тебе голову цербера. И твою жену обратно. Живой, если повезёт. Мёртвой, если нет.

Александр смотрел на него долго. Взвешивал. Оценивал.

— Ты уверен, что сможешь его остановить?

— Я делал его. Я знаю, где у него кнопка «выключить», — Шрам усмехнулся, но в усмешке не было тепла. — Только она не работает.

— Тогда зачем ты мне нужен?

— Потому что я знаю его не как врага. Я знаю его как ученика. А ученик всегда повторяет ошибки учителя. И я знаю, где он будет искать убежище.

— Говори.

Шрам шагнул ближе, понизил голос до хриплого шёпота:

— Он пойдёт за помощью. Не к деньгам, не к оружию. К людям. К тем, кому он доверяет. У него есть два человека: наёмник и хакер. И он пойдёт к ним. А потом он пойдёт к Марте. Потому что она держит ключ ко всему.

— Марта.

— Да. Она знает, кто ты. Она знает, что ты сделал. И она