Богиня в фартуке - Илья Тё

Офицер, конечно же, был красавчик. Юноша лет двадцати пяти, с аристократичными чертами лица, холодными серыми глазами и аккуратной, подстриженной бородкой. На плече его покоился алый плащ с серебряной вышивкой, а на поясе висел... — Лаана аж крякнула, — не просто клинок, а натуральная мушкетёрская шпага. Выбирая дом и прокручивая мир, она не заостряла внимание на местном холодном оружии, однако сейчас оказалась приятно удивлена. Нет, как Единая Мать и Верховное божество, участвовавшее просто в невероятном количестве войн, Лаана не только отлично стреляла из всех видов метательного или огнестрельного оружия, но и отлично владела холодным.

Вот только вращать молотом или боевой секирой не имея «скафандра из плоти» в виде гномки или орчихи было проблематично. В нынешнем своём теле Лаана такое оружие даже не подняла, но вот шпага... шпага вполне годилась для женских рук, а уж с навыками Лааны... Нет-нет, конечно, Богиня не являлась мастером оружия, как некоторые её младшие боги или тем паче служащие ей «герои», но могла голову положить в заклад, что любого местного средневекового фехтовальщика сделает на раз.

— Тобиас, отойди, — тем временем немного брезгливо бросил офицер. — Голос у него был приятный и бархатистый, но с очень неприятным оттенком. — Хочу взглянуть на твою «красавицу».

Староста мгновенно отскочил в сторону, продолжая, впрочем, подобострастно улыбаться.

Офицер перевёл взгляд на Лаану. В его глазах не было ни враждебности, ни любопытства, с которым на неё глазели торнвудские мужики — в основном крестьяне и мещане, что забредали в лавку последние дни. Лаана всё же была очень красивой. Возможно, не самой красивой в Торнвуде, но уж точно не из последних. Естественная красота носителя с её огромными глазами и правильными чертами лица, да приукрашенная «искусственной» пигментацией кожи, — то есть тем самым «вечным макияжем», — а также «вечной химией» закрученных локонов, удлинёнными и изогнутыми ресничками, пухлыми коралловыми губками на точёном лице — всё это производило неизгладимое впечатление, однако... однако этот представитель противоположного пола смотрел на Лаану так, как смотрят на полезный, но в целом расходный инвентарь: на точильный камень, которым ежедневно полируют клинок. Лаана мысленно усмехнулась с невольной пошлостью: если бы она легла с ним в постель, надо полагать, он взирал бы на неё с тем же выражением — как на точильный камень, о который он точит свой клинок прямо сейчас.

— Здравствуй, травница, — произнёс офицер, даже не кивнув. — Насколько я понимаю, ты и есть та самая девица, которую в округе величают Лааной?

— Доброе утро, сударь, — Лаана сделала реверанс. Не идеальный, придворный, которому она когда-то обучалась при дворе одного действительно великого короля, а так, на троечку. Не заслуживает эта бестолочь большего. — Да, это я, сударь. Чем могу служить вашей милости?

— Меня имя лейтенант Эджи Конти, я возглавляю отряд вестовых офицеров его сиятельства майора-графа Дориана Вэлли, коменданта пограничной заставы «Железный Брод». И начальника пограничного батальона Торнвуда, — представился лейтёха. — Граф услышал о твоих... необычных талантах. И о твоей необычной лавке.

— Мои таланты весьма скудны, ваша милость, — автоматически ответила Лаана, вспоминая, как она неделю назад впаривала Тобиасу байку про цветущий папоротник, видать, не сработало. — Я всего лишь травница. Продаю чаи да сборы от простуды.

Капитан Конти едва заметно скривил левый край аристократического рта. Улыбка почему-то выглядела очень недоброй.

— Скромность — украшение женщины, травница. Но не повод для обмана служащего короны, — мягко, но с явной угрозой произнёс он. — За такое сиволапая мещанка может у меня и плетей схлопотать. Не желаешь?

— Я слышала, что в хранимом Единой Богиней королевстве Вальда, женщин запрещено бить кнутом и плетью вне зависимости от сословия! — сиволапая мещанка гордо вскинула подбородок, вспомнив о порядках, которые должны были царить в этих местах при правлении «славного короля Айни».

Лейтенант изумлённо поднял бровь. А у старосты Тобиаса буквально отвисла челюсть. Явно сконфуженные, они даже переглянулись.

— Это что ещё за вольнодумство в твоей деревне? — холодно поинтересовался лейтенант не глядя на Лаану, но буквально насквозь дырявя взглядом на старосту. — У вас что, девок плетьми не бьют? И давно сие непотребство?!

— Да что вы, господин лейтенант, что вы! Потребство у нас, одно лишь потребство! Так что бьют у нас девок плетьми, да ещё как бьют! — он кивнул, а потом живо развернулся к Лаане, — Лааночка, душенька, ты откель взяла сию крамолу? Тебя то бить, понятно, не за что, но с чего ты вообще вдруг решила...

Лаана выдохнула. Ни хрена себе. Вот был номер. С другой стороны... пресловутая «Эпоха процветания» началась аккурат в год, когда король Айни вступил на престол. Но ведь после вступления, надо полагать, он не сразу запрет на телесные наказания для женщин наложил. Пока оперился, пока заговорщикам головы поотрубал... Да и вообще, год идёт своим чередом. Айни может и не стал пока королём, а только станет. Может через неделю. Может вообще к зиме. Ну залёт...

Но главное заключалось в ином. Кроме отсутствия телесных наказаний для женщин и отмены смертной казни правление Айни Второго импонировало Лаане по множеству причин. Адекватные чиновники, нормальное отношение между сословиями, отсутствие национальной розни, свободная торговля, минимум коррупции, разумные и честно взымаемые налоги. Без откупщиков, без долговых тюрем, без клеймения. Выходит, ничего из этого пока нет? Получается, её запросто, за косой взгляд на начальника могут разложить на ближайшем бревне и запороть плетьми? А за косой взгляд на дворянина тот может безнаказанно выбить ей зубы, а то и шпажкой ткнуть мимоходом? Да и вообще, про утилитарное отношение дворян-мужчин к девушкам-простолюдинкам и их поруганной чести во всех «сословных» мирах Лаана была наслышана хорошо.

Блин, беда. Нет, точно, надо было воплощаться хотя бы в дворянку. И чего ей вдруг торговать захотелось? Стала бы наследницей поместья, весь день бы бездельничала. Ромашка, закаты... Да какая к демонам ромашка? У местных дворянок, надо полагать, жизнь тоже не сахар. Брак, муж, десять, а то и пятнадцать детей, которых рожают каждый год подряд до полного износа организма. Потому что, во-первых, нет противозачаточных средств, а во-вторых, чуть постареешь, — в смысле лет тридцать стукнет! — и