Сын своей матери. История идеальной семьи, в которой вырос психопат-насильник - Джек Олсен

«Мой муж не уделяет мне достаточно внимания. Мне нужен кто-то вроде тебя».

Он поцеловал меня и снова положил мою руку на свой член. Я отдернула ее и сказала: «Послушай, меня это так возбуждает, что я не смогу отвечать за свои поступки. Но я хочу увидеть тебя снова!»

Я думаю, он решил, что эта толстуха последует за ним на край света. Он начал лепетать о том, что я могу стать его другом, что могу занять у него денег, что могу пользоваться его машиной и тому подобное. Я подумала, что он не хотел, чтобы я заявляла на него в полицию, поэтому начал расписывать все прелести, которые меня с ним ждут.

«Ты замечательная, – сказал он. – Такая, как ты, никогда не должна быть одинока. Я думаю, что ты одна из самых замечательных женщин, которых я когда-либо встречал».

Я подумала: «Не зли его сейчас. Ты прошла таким опасным маршрутом и не пострадала. Если ты сейчас его разозлишь, он знает, где ты живешь, и вернется». Для него я из потенциальной жертвы сексуального насилия превратилась в потенциальную будущую сексуальную партнершу, а он не этого хотел.

Он протянул мне желтую визитку. Под его маленькой фотографией заглавными буквами стояло: «Кевин Коу» и «Мэйн Риелторс». Он продолжал лепетать: «Ты можешь звонить мне днем и ночью. Пожалуйста, позвони мне! Я хочу быть твоим другом. Я хочу сделать все, что в моих силах, чтобы тебе помочь. Я думаю, ты великолепна!»

А я подумала: «Сейчас этот бедняга пытается купить мое молчание». У меня сердце разрывалось от жалости к нему. Я пошла прямо через улицу к своему дому. У входной двери я обернулась и увидела, что его уже нет.

Кассандра Бейтс снова стала делать зарядку, носить в незакрытой сумке охотничий нож и гулять только днем. Муж убедил ее, что этот мужчина просто дурачился и никакого изнасилования у него на уме не было. «Черт меня побери, – сказала она себе, – я выставила себя идиоткой. Вела себя как шлюха. Вот же дура!»

Где-то неделю спустя она увидела Кевина Коу при свете дня – он стоял на клумбе с тюльпанами метрах в сорока от того места, где впервые вышел к ней. Он бросил на нее один-единственный взгляд и рванул прочь. Увидев, как быстро он бежит, она возблагодарила небеса за то, что не попыталась убежать от него в парке, и расхохоталась.

Ему просто не хотелось, чтобы его увидели с такой толстушкой, как она. «Боже, – подумала она, – если бы мужчины только знали, насколько они прозрачны».

42

Многие спрашивали, что связывало меня с простоватой Джини Перхэм – после всех тех прекрасных женщин, с которыми я встречался, включая танцовщиц из Вегаса и голливудских старлеток. В основном – наставничество. Думаю, я видел себя чем-то вроде Генри Хиггинса[5].

Фред Коу, 18 апреля 1982 года

Джини Перхэм с каждым днем все труднее было сохранять благожелательность к своей невидимой сопернице Дженнифер Коу. Одной из проблем были междугородние телефонные звонки – почти каждую ночь, когда Джини оставалась у Кевина.

– Почему ты ей позволяешь? – спросила она. – Почему не поменяешь номер?

Он неизменно утверждал, что ощущает ответственность. Джини ему не верила. Она чувствовала, что в какой-то мере он разделяет отвращение своей матери к Дженнифер. Об этом говорили напряжение лицевых мышц во время ночных звонков, гнев, с которым он о ней отзывался, обличительные тирады о других мужчинах в ее жизни и ее скитаниях. И он явно нервничал, когда в августе сказал Джини, что со дня на день Дженнифер Коу вернется в Спокан.

– Кевин, у нее на тебя что-то есть? – напала Джини.

– Едва ли.

– Тогда почему бы тебе не вычеркнуть ее из своей жизни? Ты покончил с ней или нет?

– Как с женой – да. Но не… как с человеком.

– Никогда не замечала в тебе этого сострадания.

– Правда? Я один из самых сострадательных людей на свете.

Прослушав по его приглашению еще несколько звонков, Джини от своей теории отказалась. Будь у бывшей на него хоть что-то, он точно побоялся бы, что она сама это выложит. Ночь за ночью несчастная алкоголичка, рыдая, признавалась ему в любви, требовала денег и ругала его за то, что он их не дает, а потом снова клялась в вечной любви. Она постоянно обвиняла Кевина и его мать в своих проблемах с законом и предупреждала его, что ему, черт возьми, лучше все уладить. Ордера на ее арест были выписаны за порчу желтого «Кадиллака», отказ от участия в программе лечения алкоголизма и злоупотребление телефонным кредитом.

Когда Джини настаивала, что у Кевина чувства к Дженнифер остались – иначе он бы этого не терпел, – тот твердил, что любит только Джини и намерен на ней жениться.

– О, Кевин, – сказала она, – ты мне уже говорил это раньше.

Если ей не изменяла память, почти год назад.

Ссоры продолжались, и несколько раз она говорила ему, что с нее хватит. Дня на три-четыре он пропадал из ее поля зрения, а потом звонил и принимался изливать на нее доводы разума и аргументы соблазна. Он играл на ее чувстве вины – позже она поняла, что этим приемом владел мастерски. Каким-то образом она всегда оказывалась обидчицей, которую великодушно прощал добрый мужчина. Она спрашивала себя, что с ней не так, если она снова и снова попадается на одну и ту же удочку.

Теплой ночью около двенадцати они спали в его спальне, когда раздался стук в заднюю дверь. Джини проснулась, а Кевин продолжал спать. Стук повторился – теперь громче.

– Кевин, – прошептала она. – К нам кто-то стучится!

Раздался женский голос:

– Фред! Открой дверь! Это я!

Кевин сказал: «Это Дженнифер» – и вскочил с кровати. Джини подумала, что он ее прогонит, но вместо этого услышала безошибочные звуки счастливой встречи. Ей подумалось: «Боже мой, он выпрыгивает из кровати и лижет ей руку!»

Услышав, как Дженнифер заплакала, она натянула на голову одеяло. «Мне не грустно, – донесся до нее женский голос. – Я просто… о, Фред, я так рада тебя видеть».

Кевин сказал, что он так взволнован, что едва может говорить.

Несколько минут спустя Джини начала размышлять, когда же он наконец проявит инициативу – может быть, предложит Дженнифер сходить в бар или прокатиться с ветерком, что угодно, только не устраивать сцену у спальни. Но они