Сын своей матери. История идеальной семьи, в которой вырос психопат-насильник - Джек Олсен

Пока Дженнифер ждала в коридоре, Кевин воспользовался ванной. Когда она сделала шаг в сторону спальни, Джини крикнула:

– Привет, Дженнифер.

Та ахнула и закричала. Джини видела, как ее высокая фигура мечется по коридору.

– Если ее не вышвырнешь оттуда ты, – крикнула она Кевину, – это сделаю я! Это мой дом!

Кевин загородил дверь спальни своим телом. Дженнифер попыталась его обойти, но он сказал:

– Пожалуйста, нет! Дай мне самому с этим разобраться.

Джини подумала: «Какого черта ты не позаботился об этом, просто не впустив ее в дом?»

Она встала с кровати, чтобы одеться. Ей было неловко и стыдно, хотя она не понимала, что сделала не так. Разве Кевин не клялся ей сто раз, что его брак мертв и никогда не возродится, что действует он исключительно из гуманных побуждений? На дворе не пятидесятые, и в том, что постоянные пары спят вместе, уже нет ничего шокирующего. Но Дженнифер Коу так не считала.

– Немедленно выгони эту сучку из дома! – приказала она.

– Успокойся, успокойся, – сказал Кевин и, повернувшись к Джини, добавил: – Тебе лучше одеться и уйти. Я ее успокою.

– Конечно, – с явным отвращением ответила Джини.

Дженнифер вошла в гостиную. Она то плакала, то осыпала его упреками. В какой-то момент она сказала: «Снова Вегас, не так ли, Фред? Та ночь, когда ты пошел работать жиголо? Ты ведь никогда не изменишься, правда?»

Когда Джини выскользнула через заднюю дверь, разговор еще продолжался. Она приняла решение: их роман окончен. Что бы он ни сказал и ни сделал, это решения уже не изменит. Она почти не спала.

Назавтра в полдень он прибыл за рулем серебристо-серого «Шевроле Сайтейшн», арендованного для него отцом после конфискации «Торонадо». Он был образцом раскаяния.

– Не надо, – холодно сказала ему Джини. – Ты никогда не прекратишь с ней отношения. Поэтому я прекращаю свои отношения с тобой.

– Малыш…

– Вчера вечером ты заставил меня чувствовать себя отвратительно. Ты все еще любишь ее? Почему ты просто в этом не признаешься?

– Я же тебе сказал! Я ощущаю ответственность за нее.

Джини подумала: «О боже, та же старая ерунда».

– А как насчет меня? – спросила она. – Передо мной ты хоть какую-то ответственность ощущаешь?

– Ну, я…

– Забудь! Вчера вечером ты показал мне все, что мне нужно знать.

Они препирались целый час. Наконец Джини сказала:

– Ладно, хватит! Уходи сейчас же! Я больше не хочу тебя видеть. Никогда!

– Ты не веришь, что я люблю тебя?

– Ты манипулятор и лжец. А теперь, пожалуйста, уходи!

Он ушел, бубня о том, какая она неразумная. Она подумала: «Ты силен только рассуждать о разумности». Он с самого начала ее обманывал. Она спрашивала себя, как долго ей еще чувствовать себя дурой.

Да, годы. Но сколько именно лет?

43

За внешней обходительностью, благожелательностью и светским обаянием психопат почти всегда скрывает склонность к непристойности и странное, амбивалентное представление, в котором любовные и выделительные функции перепутаны.

Херви Клекли, доктор медицины, «Маска здравомыслия»

Через два или три дня после того, как Джини Перхэм вышвырнула Кевина Коу из своей жизни, на рассвете пробежку на вершине Саут-Хилл совершала жена дантиста. Миссис Литтл знала о прошлых изнасилованиях в этом районе, но не слышала ничего, что указывало бы на закономерность. Соседние дома были одними из самых дорогих в городе – вдоль Хай-драйв целая миля домов от 175 тысяч долларов и выше – и поблизости всегда полицейские машины.

И все же рыжеволосая Лиз Литтл вздохнула с облегчением, когда взошло солнце. Лучи заставили ее моргнуть, когда по Тридцать третьей авеню ей навстречу в сторону Хай-драйв медленно ехала машина. Она заметила желтые номерные знаки стандартного формата: три буквы и три цифры. Она подумала, зачем кому-то доплачивать за украшение номеров, которые даже не персонализированы.

На Бернард-стрит она вспомнила, что всего в двух кварталах к северу изнасиловали ученицу старших классов, но это было прошлой зимой, и, слава Богу, полиция арестовала мужчину по фамилии Маунси. Она выбежала на Хай-драйв и устремилась по вершине южного края холма. Саут-Хилл поднимается от долины реки Спокан серией крутых подъемов и плоских площадок и плавно переходит в тянущийся до Хай-драйв пологий склон, а потом обрывается на юг так резко, что к этой круче не прилепился ни один дом или постройка. Фермерские жилища с трехсотметровой высоты казались кукольными домиками.

Пройдя еще несколько кварталов легким размашистым шагом, Лиз заметила маленькую машину, припаркованную на подъезде к большому пустырю. За сотни утренних пробежек по этому маршруту, машину тут она увидела впервые. На несколько сот метров не было ни единого дома, а на южной стороне Хай-драйв – вообще ничего, кроме обрыва и редких кустов.

Подойдя, она подумала: «Как странно, это та самая машина со смешными номерами. Интересно, кто-нибудь проверяет этот пустырь в шесть тридцать утра?» Но зачем? Никого не видно. Она заглянула в машину, внутри было пусто. Ускорив шаг, она направилась домой.

* * *

Буквально в нескольких кварталах, на одном из самых живописных участков Хай-драйв, начиналось утро хорошей подруги Лиз – Марго Терри. Она надела флуоресцентно-желтую футболку и беговые шорты с синим принтом, потом решила накинуть синий свитшот на молнии. Хотя на дворе еще стоял август и впереди ждали теплые дни, ранним утром уже было прохладно. Она глянула на уличный термометр: 11 градусов. В Спокане природа не слишком считалась с календарем.

Она ходила на цыпочках, не желая разбудить двух своих маленьких мальчиков. На кухонном столе она оставила записку – «Мама убежала, скоро будет дома» – и украсила ее, нарисовав женщину-палочку в неуклюжих кроссовках, траву и цветок. Дети увидят и посмеются. Чуть позже она собиралась отвести их в зоопарк «Прогулка в дикой природе».

Она вышла через заднюю дверь своего ранчо стоимостью в четверть миллиона долларов и закрыла ее так, чтобы она не загремела. Внизу, по склону к Хэнгмен-крик, пронзительно свистнул сурок. Она взглянула на часы – 6:45. Сегодня она собиралась пробежать свой шестимильный маршрут – извилистый, проложенный так, чтобы увидеть белый дом в колониальном стиле, где прошло ее детство, затем вернуться к Хай-драйв, пробежать по краю Саут-Хилл и оказаться дома как раз вовремя, чтобы подать завтрак двум соням. По этим улицам она ходила и бегала большую часть своих сорока лет. Выпускница колледжа и талантливая художница, она жила в разных частях Соединенных Штатов, объездила весь мир, кроме Южной Америки,