Грозя бедой преступной силе...: Летучий боевой отряд Северной области (Том 1) - Григорий Кан

крикнул: «Ты что-то честь не отдаешь!» Писарь быстро поднес руку к козырьку. Генерал-лейтенант резко спросил: «Что надо?» Писарь ответил: «Вашему Превосходительству пакеты». Тот поинтересовался: «Откуда?» Писарь сказал: «Не могу знать».

Воспользовавшись замешательством, террорист метнулся к воротам, где дворник и сторож пытались загородить ему дорогу. В дворника он выстрелил, но промахнулся. Боевику удалось выбежать на набережную Мойки, откуда он тут же повернул на улицу Глинки. За ним бросились дворники, сторожа и присоединивший к погоне городовой Т. Егоров, чей пост был неподалеку. Послед ний уже почти схватил своего однофамильца, однако тот, обернувшись, выпустил в него из револьвера две пули и тяжело ранил в левый бок и живот.

Н. Егоров бежал в сторону Театральной площади, но, привлеченные выстрелами, навстречу ему спешили с винтовками городовые из близлежащих Крюковских казарм. Террорист, почти окруженный городовыми, открыл по ним огонь. Они тоже стреляли. Шальной пулей из револьвера боевика был легко ранен шедший по улице 14-летний мальчик Пётр Ковалёв. Также получил легкую контузию (или легкое ранение) один из преследователей — околоточный надзиратель. Никто больше от выстрелов не пострадал.

Егоров повернул на Офицерскую улицу (ныне — Декабристов), затем, всё время отстреливаясь от погони, по Львиному переулку выбежал на Екатерининский канал (ныне — Грибоедова). Внезапно он остановился: кончились патроны, он стал спешно вынимать обойму из кармана, чтобы перезарядить револьвер. В этот момент один из городовых задержал его. Он был препровожден в 3-й полицейский участок Казанской части.

Террорист вначале выглядел взволнованным и бледным. Однако вскоре пришел в себя и держался бодро. На допросе отказался назвать свое имя. Узнав, что им ранен городовой, выразил

сожаление и сказал: «Я ничего не имею против полицейских! Я им не враг. Наоборот, они мне очень симпатичны! Но я выполнял лишь свой долг, и теперь моя совесть спокойна! Я с улыбкой пойду на виселицу...»575 Вообще же он был в приподнятом настроении, смеялся и повторял: «Я сделал то, что хотел; на виселицу пойду с радостью»576.

После этого его отвезли в тюрьму Петербургского охранного отделения, а оттуда на следующий день — 27 декабря — перевезли в Трубецкой бастион Петропавловской крепости577.

Остается неизвестной судьба городового Т. Егорова. Некоторые газеты сообщили, что он был ранен смертельно и скончался в больнице578, а «Новое время» написало о сделанной операции и надежде на выздоровление579.

На рапорте об убийстве Павлова Николай II собственноручно начертал: «Трудно заменимая потеря честного и стойкого человека»580.

* * *

Трауберг и Калашников утром 26 декабря находились рядом со зданием ГВСУ. Они видели, как Егоров вошел во двор, слышали звуки выстрелов, наблюдали за его побегом, но ничем не могли помочь. Калашников так вспоминал о тех минутах: «...Если бы мы раздобыли несколько сот рублей для покупки быстрой лошади, я бы смог умчать его туда, где он оказался бы недосягаем для преследователей. А на деле он смог пробежать только два квартала, после чего был схвачен. <...> Ощущение беспомощности преследовало нас, как чувство вины»581.

К вечеру 26 декабря весь отряд собрался в общежитии Политехнического института. Разговоров почти не велось — все

присутствовавшие глухо и тяжело молчали. Радость от блестяще осуществленного акта была отравлена сознанием, что Егорова ожидает виселица. Негодование в адрес ЦК ПСР — глубокое, но внешне сдержанное, без криков и громких слов — носилось в воздухе582. Даже через полгода после случившегося глава ЛБО — уравновешенный, выдержанный, хладнокровный, привыкший к мысли о смерти своей и чужой — не мог спокойно говорить о гибели Егорова583.

А у жертвенно настроенного Калашникова, который уже второй раз, после дела Мина, стал свидетелем террористического акта, обрекавшего на смерть не одного лишь ненавистного чиновника, но и собрата по ЛБО, возникало отчаяние: «Я считал себя неудачником: моя жертвенность настолько не нравилась Богу Революции, что он не удостаивал меня смерти революционера. <...> Я превратился в того, кого больше всего ненавидел: профессионального боевика, подготавливающего смерть не только для врага, но и для близких товарищей. Становилось всё тяжелее выносить потери»584.

28 декабря в Трубецком бастионе в 12 часов дня начался военно-полевой суд над Егоровым. Выступили свидетели, подтвердившие, что подсудимый совершил убийство Павлова. Сам Егоров не отрицал этого и сообщил, что исполнил обязанность, возложенную на него революционной организацией. Назвать себя и отвечать на какие-либо вопросы боевик отказался585.

В 3 часа суд вынес решение: террорист был приговорен к смертной казни через повешение. Егоров выслушал приговор с равнодушным видом586.

Казнь состоялась в Лисьем Носу 29 декабря 1906 г. в 8 часов 30 минут утра587. Накануне смерти боевик держался спокойно, хотя изредка у него вырывались подавленные вздохи. Он

просил палача не надевать на него саван. Неизвестно, была ли уважена эта просьба. Перед тем как набросить петлю, ему предложили назвать свое имя, но он отказался. Напутствия священника Егоров также не принял. После казни его тело было опущено в заранее приготовленную могилу, которую сравняли с землей588.

Часть 2

С переменным успехом (январь-июль 1907 г.)

2.1. Изменения в составе отряда и его «сибирское ядро»

Следует сразу оговориться, что факт пребывания в ЛБО Никитенко — отставного лейтенанта Черноморского флота, лично вывезшего на парусном боте в Румынию Б. В. Савинкова, бежавшего в ночь с 15 на 16 июля 1906 г. из севастопольской крепости, — опровергается другими источниками. Сам Фельдман пишет, что довольно скоро — по-видимому, в конце января или в начале февраля 1907 г. — Никитенко по требованию ЦК ПСР был переведен в другую боевую структуру — ЦБО592. Однако член этой организации В. П. Попова в 1927 г. свидетельствовала, что Никитенко присоединился к ЦБО еще в конце ноября 1906 г.593 Биограф Никитенко эсер С. А. Никонов приводит относящийся к этому же времени рассказ М. М. Шишмарёва — двоюродного брата Никитенко, тоже члена ПСР, впоследствии известного авиаконструктора. Из рассказа следует, что Никитенко, приехав в конце ноября 1906 г. в Петербург, вскоре получил предложение

главы ЦБО Л. И. Зильберберга вступить в