Грозя бедой преступной силе...: Летучий боевой отряд Северной области (Том 1) - Григорий Кан

«...В живых их (офицеров. — Г. К.) оставлять нельзя, уже по одному тому, что они могут воспользоваться случайной заминкой, дурно подействовать на матросов и забрать их в свои руки. <...> При том же все они были для нас деспотами <...> Мы перебрали их всех поодиночке и не нашли ни одного, достойного нашего доверия и даже простого сожаления.

— Все они враги нам и народу. Не будет добра, если оставим их в живых. Мы должны их убивать без пощады, — закончил свою речь один из товарищей»502.

На этот счет велись постоянные споры с интеллигентами — эсерами. Егоров так описывает их:

«...В этом вопросе никак не могли столковаться. Они (эсеры. — Г. К.) настаивали, что офицеров нет нужды убивать, что достаточно их арестовать <...> Убивать же они предлагали только в случае сопротивления.

— А вдруг, — говорили они, — вы убьете сочувствующего или просто хорошего человека? <...>

Мы, однако, стояли на своем...»503

Непосредственно перед мятежом полемика об офицерах возобновилась. Егоров продолжает:

«Предлагалось сделать постановление — не убивать их без крайней необходимости. Мы возражали против такого предложения, заявляли, что у нас уже принято другое решение, но в конце концов, чтобы не тратить времени на бесплодные споры, согласились действовать сообразно с обстоятельствами»504.

Настроение у матросов было невероятно приподнятое. Егорову казалось, что наступает великая торжественная минута — начало новой жизни505. Такое же воодушевление наблюдалось и у остальных повстанцев. Их лица горели решимостью и верой в победу. Один моряк в безмерном восторге воскликнул: «Наконец-то заря

занимается!.. Скоро наступит день!..»506 Странно-причудливо сочетались в этих простых душах романтизм, стремление к прекрасному, светлому бытию и готовность беспощадно убивать всех офицеров как классовых врагов.

Восставшие сначала добились некоторых успехов. Матросы I дивизии захватили цейхгауз и вооружились. Два офицера при этом были убиты, а еще несколько — арестованы. Моряки II дивизии под предводительством Егорова овладели канцелярией одного из экипажей, где также хранилось оружие, и распределили его между собой. Они убили двух офицеров и тяжело ранили контр-адмирала.

Потом повстанцы обеих дивизий, то объединяясь, то разъединяясь, бродили по городу. Они заняли морской арсенал, но там имелись лишь винтовки без патронов. Периодически вспыхивала беспорядочная стрельба. Матросами были ранены три встретившихся им офицера. Вскоре мятежников окружила пехота. Большинство из них были загнаны в казармы экипажей и к 5 (по другим данным — к 10) часам утра 20 июля обезоружены и арестованы. Некоторые (включая Егорова и Зубелевич) сумели скрыться507.

Другая группа повстанцев — минеры и часть саперов — захватили оружие и минный городок. Девять офицеров были арестованы, а еще двое убиты в собственных квартирах (один — вместе со своей родственницей). После этого восставшие овладели артиллерийской батареей «Литке» и фортом «Константин», где располагалась крепостная артиллерия. Офицеров на форте арестовали, но никого не убили. Артиллеристы на «Константине» отказались помогать мятежникам. Форт был вскоре окружен пехотой и двумя артиллерийскими ротами. Началась перестрелка. В начале пятого часа утра после пяти-шести залпов шрапнелью повстанцы подняли белый флаг. Затем все они были задержаны508.

Об убийствах со стороны участников восстания расскажем подробнее. Начнем с моряков I дивизии.

Капитан 2 ранга Л. Э. Добровольский был убит при следующих обстоятельствах. Подойдя к толпе матросов, он обратился к ним: «Братцы! Опомнитесь, что вы делаете и на какое вы дело пошли, вернитесь к присяге!» В ответ на это один из моряков сказал: «Довольно мы терпели. Много вы нашей крови попили, теперь попьем мы вашу». Добровольский продолжал уговаривать матросов прекратить бунт, повысив при этом голос, за что один из них сильно ударил его по лицу. Потом его начали бить винтовками. Раздался выстрел. Добровольский упал и застонал. Вторая пуля добила его509.

Зубелевич, на глазах которой произошло убийство, пишет, что эта смерть произвела на всех тяжелое впечатление510.

Приблизительно тогда же или чуть раньше погиб капитан 2 ранга Д. П. Шумов. По словам Зубелевич, он был убит за то, что, как и Добровольский, пытался отговорить моряков от участия в выступлении. Всегда доброжелательный и корректный, Шумов обращался к ним просто, без всякого приказного тона. Однако его обезоружили и собирались увести под арест. И тут один из подошедших матросов, испугавшись, что Шумов может дурно повлиять на повстанцев, ударил его прикладом по голове, а затем и штыком. Штыковые удары продолжились — с ним, пишет Зубелевич, торопились скорее кончить, чтобы не мучился511. Содержащиеся в 3-м томе «Книги русской скорби» (издавалась знаменитым монархистом В. М. Пуришкевичем) сведения о том, что Шумова подняли на штыки, а потом прошли по нему всей толпой, не находят подтверждения в опубликованных источниках512.

Зубелевич так передает свое первое впечатление (обстоятельства случившегося она узнала не сразу): «...Когда я увидела лежащую на земле фигуру, с неловко подогнутой головой к животу, брошенную как собака под забором, меня всю передернуло. То ли самый факт убийства резанул, воочию встало то, о чем до сих пор только отвлеченно думалось, то ли в позе убитого было что-то унизительное, почудилось неуважение к покойнику. <...> Может быть, вынуждены были убить его... И всё-таки...»513

Эсерка-интеллигентка Зубелевич, готовившая восстание, не хотела ненужных убийств и лишней крови, но изменить ход событий она была уже не в состоянии.

Моряки II дивизии, как мы уже писали, тоже отличились в этом отношении. В канцелярии, куда они ворвались, находился дежурный офицер штабс-капитан Л. М. Стояновский. Его надо было нейтрализовать, прежде чем он поднимет тревогу. Егоров лично нанес ему несколько штыковых ран, однако Стояновский успел подбежать к окну, чтобы позвать на помощь. Еще несколько штыковых ударов свалили его514. Помимо Егорова удары нано сил матрос Е. Сорокин. Стояновский умер не сразу, а через пять с лишним часов515.

Егоров так впоследствии объяснял Зубелевич свою роль и свои мотивы: «Я первый поднял на офицера руку. Это убийство — прямо скажу — не было вызвано ни нашей жестокостью, ни кровожадностью. Мы, матросы, считали убийства офицеров во время восстания необходимыми. Я