Грозя бедой преступной силе...: Летучий боевой отряд Северной области (Том 1) - Григорий Кан

★★★

Павлов жил в одном из зданий ГВСУ на набережной Мойки, 96476. За подъездом его дома начали следить члены ЛБО почти что в полном составе, исключая лишь самого Трауберга (и, наверное, еще Резовскую, ведавшую явочными квартирами). Фельдман так

описывает слежку: «Как бы беспечно фланируя на большом расстоянии друг от друга, мы проходили по Мойке, сворачивали в переулки, шли по Офицерской улице и снова возвращались на Мойку. При этом расстояния друг от друга были так распределены, что за всё время наблюдения один товарищ за другим могли видеть подъезд квартиры ген[ерала] Павлова; получался своеобразный конвейер».

Боевики не сомневались в том, что главный военный прокурор будет выезжать в различные учреждения, и прежде всего к своему непосредственному начальнику Редигеру. Однако прошло десять дней слежки, но никаких выездов зафиксировано не было. Сначала наблюдатели решили, что Павлов уходит из квартиры каким-то другим, необыкновенным путем. Но выяснилось, что никаких запасных выходов из дома нет. Тогда родилось предположение, что он совсем не покидает свое жилище477.

О том, что попытки выследить Павлова не увенчались успехом, пишет — правда, не сообщая подробностей, — и Калашников478.

Однако Савинков сообщает совершенно иные, расходящиеся с данными Фельдмана и Калашникова сведения: якобы члены ЛБО вначале выследили поездки другого, внешне похожего на Павлова генерала и даже обратились в ЦК ПСР за разрешением организовать на него покушение, думая, что это и есть Павлов. Разобравшись, не без содействия Савинкова, в чем дело, ЦК ПСР отменил эту затею479.

Но если всё так и было, почему тогда Фельдман и Калашников умолчали об этом эпизоде? Умудрились оба о нем забыть? Неприятно было вспоминать о своей ошибке? Или, может быть, Савинков пал жертвой чьей-то дезинформации — например, Азефа, заинтересованного в дискредитации ЛБО? В общем, ответов у нас нет, и вся эта история остается не до конца проясненной.

Продолжая наблюдение, члены отряда убедились, что не главный военный прокурор ездит к Редигеру, а наоборот. Стало ясно, что генерал-лейтенант действительно никуда не выезжает. Такой поворот дел ставил под сомнение само существование ЛБО: невыполнение

первого поручения ЦК безнадежно компрометировало отряд. У некоторых боевиков возникло даже подозрение, что кто-то в руководстве ПСР заранее знал всю сложность дела и потому нарочно предложил ЦК поручить его ЛБО.

На всякий случай слежка за квартирой Павлова продолжалась, но, разумеется, без всякого результата. Настроение террористов ухудшалось, они чувствовали, что попадают в тупик480.

Калашников получил от Карла задание установить контакт с кем-либо из служащих ГВСУ для того, чтобы узнать распорядок жизни главы ведомства. Послонявшись пару дней около здания ГВСУ, Калашников в пивной познакомился с неким Бобровым (псевдоним), мелким чиновником ГВСУ, который не скрыл в разговорах с новым знакомым, что не любит свою службу, и выказывал сочувствие революции. Первоначально Калашников отнесся к заявлениям Боброва с настороженностью, но со временем поверил в его искренность. Затем Калашников свел Боброва уже с самим Траубергом. Бобров подтвердил, что Павлов почти никогда не покидает свое жилище, а также сообщил, что тот держит около дома большую охрану, редко принимает посетителей и вообще страдает нервным расстройством481. Таким образом, задача ЛБО еще более осложнялась.

Однако Трауберг всё же нашел выход из, казалось бы, безнадежной ситуации. В середине декабря, приехав к Фельдману в Териоки, он предложил снять отряд с наблюдения за домом ГВСУ и собрать его в общежитии Политехнического института. Там глава ЛБО рассказал, что в поиске альтернативных путей к Павлову он обратился в Петербургский комитет ПСР с вопросом, нет ли у него связей с военными писарями. Ему ответили, что существует целая организация военных писарей, примыкающая к эсерам, а ее руководителем является член ПСР Д. М. Гуменский482.

Еще с 1905 г. в писарской среде военных управлений Петербурга начали распространяться революционные идеи. Когда число их

приверженцев стало достаточно велико, появилась мысль объединить распропагандированных в специальный военно-писарский союз. Таковой возник во второй половине 1906 г. и вначале носил беспартийный характер. Но потом, после долгих обсуждений на сходках, решено было войти в состав ПСР, программе которой отдавало предпочтение большинство участников сообщества483.

Принят был устав Союза военных писарей, где декларировались идейные установки и правила внутреннего устройства данного объединения. Последние, в частности, устанавливали, что: 1) союз имеет своих представителей в военной организации эсеров; 2) в каждом военном управлении избирается местный комитет, ведающий делами в своем ведомстве; 3) все комитеты посылают по одному делегату на общее собрание представителей союза; 4) общему собранию принадлежат законодательные функции, и оно также выбирает тайным голосованием Исполнительный комитет (в дальнейшем — ИК) из шести лиц, являющийся центральным органом; 5) ИК заведует деньгами, поступающими в кассу от местных комитетов, доставляет на места литературу и в момент вооруженного восстания, по соглашению с военной организацией, руководит деятельностью всей структуры484.

Устав не до конца проводился в жизнь. В ИК входило не шесть, а гораздо больше членов. Далеко не во всех управлениях существовал местный комитет, зачастую имелся лишь представитель союза с доверенными людьми. Всего в сообществе состояли писари 26 управлений, в том числе канцелярии военного министра и Генерального штаба. Наибольшим влиянием и популярностью в союзе пользовался Гуменский, являвшийся секретарем ИК. Этот орган напрямую подчинялся военной организации ПСР и через Гуменского сносился с высшими партийными инстанциями485.

Члены союза вели пропаганду среди писарей, нижних чинов и солдат, распространяли среди них эсеровские и революционные издания, передавали в центральные учреждения ПСР разные

секретные циркуляры, сведения о передвижениях войсковых частей и т.п. В перспективе сообщество должно было сыграть активную роль в подготовке и проведении выступления с оружием в руках486.

Вернемся к делу Павлова. По свидетельству Фельдмана, Карл встретился с Гуменским, от которого узнал, что в ГВСУ имеется небольшая ячейка военно-писарского союза. Один из ее членов сидел за рабочим столом у окна как раз напротив квартиры Павлова. От этого писаря стало известно, что во дворе дома на Мойке находится большой сад, окруженный высокой металлической решеткой. Главный военный прокурор периодически гулял в саду в определенные часы. Не так давно он прекратил эти прогулки и лишь изредка открывал окно в своей квартире. Потом генерал-лейтенант возобновил свой моцион, но при этом многое изменилось.