Грозя бедой преступной силе...: Летучий боевой отряд Северной области (Том 1) - Григорий Кан

Следует добавить, что в середине февраля 1907 г. ЛБО предпринял новую попытку убить Дубасова. А. Я. Шенберг сообщает в своих показаниях от 7 марта 1908 г., что 18 и 19 февраля 1907 г. три члена отряда — она сама, Л. С. Синегуб и некий не названный ею человек — ожидали выхода адмирала (откуда, она не поясняет). Поскольку час появления Дубасова был неопределенным, они распределили период ожидания на три части и караулили его по очереди. Никому из них встретить адмирала не удалось, а с открытием 20 февраля 1907 г. II Государственной Думы ПСР прекратила центральный террор461. Более к делу Дубасова отряд не возвращался.

1.6. Убийство главного военного прокурора В. П. Павлова

В . П. Павлов и первоначальный этап подготовки покушения на него

Почему главный военный прокурор и начальник Главного военно-судного управления (в дальнейшем — ГВСУ) военного министерства генерал-лейтенант В. П. Павлов вызвал к себе такую ненависть ПСР? За что ему был вынесен смертный приговор?

Назначенный на свою должность в августе 1905 г.462, Павлов очень быстро сделался одиозной фигурой. Уже в декабре 1905 г. он выдвинул идею военно-полевых судов в качестве меры борьбы с революционерами, отклоненную правительством Витте463. Премьер писал в своих мемуарах, что Павлов и тогда «пользовался репутацией крайне жестокого человека». По его словам, генерал-лейтенант «в отношении всех дел, касающихся гражданских лиц, которые судились по военным законам, был крайне несправедлив и беспощаден»464.

Поработав с Павловым больше года, Редигер дал ему следующую характеристику: «Говоря по правде, Павлов сам был чуть ли не человеконенавистником. В его лице я впервые увидел начальника, не хлопочущего почти никогда за своих подчиненных. <...> Сам добросовестнейший служака, точнейший исполнитель закона, он и от других

требовал того же, а исполнение наиболее тяжелой службы считал лишь исполнением служебного долга <...> Вместе с тем у него всякая вина была виновата, и он лишь с трудом находил поводы для снисхождения. Я его искренне уважал как цельного, твердого и честного человека, но ему не симпатизировал»466.

Отношения Редигера и Павлова стали портиться из-за еще одного обстоятельства: генерал-лейтенант боялся покушений на свою жизнь и перестал выходить из дома и бывать с докладами у военного министра. Такая ненормальная ситуация длилась около полугода — вплоть до гибели Павлова. Доходило до того, что для решения неотложных вопросов сам Редигер дважды приезжал к Павлову, а не наоборот467.

Газета «Товарищ» (близкая по направлению к левым кадетам) в статье об убийстве главного военного прокурора сообщает, что он принимал чрезвычайные меры предосторожности. Из здания, где жил генерал-лейтенант (оно принадлежало ГВСУ, располагавшемуся рядом), были выселены все те служащие, которые, на его взгляд, не заслуживали доверия по части благонадежности. Без соответствующего разрешения нельзя было пройти даже во двор. Павлов соединил свою квартиру, расположенную на втором этаже дома, со зданием самого управления специальной галереей и на заботу всегда ходил только по этой галерее. Весь корпус, где находилась его квартира, часто осматривался полицией и дворниками. Вход на чердак по приказу главного военного прокурора был наглухо заколочен468.

М. С. Фельдман со слов одного из военных писарей, служивших в ГВСУ, утверждает, что Павлов был крайне придирчив в отношении военной выправки и формы. Якобы бывали даже случаи, когда он останавливал провинившегося писаря и бил его по лицу470.

Исследователь военного правосудия 1905-1907 гг. Н. Н. Полянский пишет о той роли, которую играл главный военный прокурор в этой сфере. По каждому из рассматриваемых дел председатель суда посылал в ГВСУ копию обвинительного акта (речь тут, конечно, идет о военно-окружных судах, ибо в военно-полевой юстиции обвинительные акты вообще отсутствовали). А затем прокурор или помощник прокурора в «памятной записке» извещал об исходе дела. Естественно, что у Павлова как начальника всех военных судей имелась полная возможность повлиять на решение суда, дав указание о вынесении максимально жестокого, т. е. смертного приговора471.

Об одном таком эпизоде, происшедшем, по-видимому, осенью 1906 г., рассказывает в своих воспоминаниях адвокат В. В. Беренштам. Двое уволенных рабочих Ижорского завода Петербурга, не сговариваясь друг с другом, пришли домой к мастеру, явившемуся инициатором их увольнения. Они хотели попросить принять их обратно на службу. Мастер не пожелал слушать рабочих и грубо выругался. Тогда один из них, будучи вне себя от гнева, достал револьвер и выстрелил в направлении мастера. Поскольку — по словам стрелявшего — он не целился и не ставил своей целью убийство, пуля лишь оцарапала мастеру руку. Обоих рабочих задержали и решили предать военно-окружному суду. Беренштам стал их защитником.

И тут в дело вмешался Павлов. Он вызвал к себе помощника военного прокурора Петербургского военно-окружного суда А. А. Адрианова (будущего московского градоначальника в 1908-1915 гг.), председателя суда и дал им указание вынести обоим рабочим смертный приговор. Газенкампф, который мог не утвердить такое решение, находился в отпуске, а с его заместителем Павлов договорился, что проблем с конфирмацией приговора не будет472.

Сам Адрианов не хотел казни рабочих и даже приходил домой к Беренштаму с предложением немедленно «заболеть»,

чтобы отложить процесс. Помощник прокурора надеялся, что через некоторое время Павлов успокоится, перестанет настаивать на смертном приговоре и суд пройдет в нормальных условиях. Беренштам согласился, взял у знакомого врача фальшивую справку о тяжелой болезни, и процесс над рабочими действительно отложили. А затем произошло убийство Павлова. Атмосфера в военноокружном суде сделалась менее напряженной, и рабочие получили небольшие сроки заключения473.

Отношение к главному военному прокурору не только революционеров, но и либералов было крайне враждебным. 1 июня 1906 г. Павлов выступал в I Государственной Думе, отвечая на ее запрос о смертной казни. В частности, он заявил, что «до тех пор, пока существует закон, определяющий за известные преступления смертную казнь, военные суды обязаны руководствоваться точным законом и не могут не назначать этого наказания в случаях, определенных законом»474.

В этот момент в его адрес как ураган полетели крики и проклятия, раздались возгласы «убийца» и «палач». Лицо Павлова сделалось мертвенно-бледным. Он, разумеется, хорошо понимал, какую бурю общественного негодования вызывает его речь и его личность475