Грозя бедой преступной силе...: Летучий боевой отряд Северной области (Том 1) - Григорий Кан

Во дворе дома стрельба вызвала настоящий переполох. Кто-то из жильцов и дворники, чистившие выгребные ямы, рванулись наперерез беглецу. А из ворот с Фонтанки появились городовые с револьверами. Тогда молодой человек поднес браунинг ко рту и нажал на курок. Подбежавшим преследователям осталось лишь констатировать его смерть.

Гончаров свидетельствует, что террористом был некий Ваня — рабочий одного из заводов, принадлежавших семье Лесснеров. Гончаров сопровождал его. Стрелял Ваня не на Фонтанке, а на Забалканском проспекте, и выпустил в лицо и шею Шереметова пять пуль. Пытаясь скрыться, Ваня по ошибке забежал во двор, где не было сквозного прохода. Когда он хотел выбежать, то наткнулся на конных городовых. После этого Ваня заметался и столкнулся со старухой, которая хотела подставить ему под ноги свой костыль. Он выстрелил в нее. Затем на боевика набросился дворник, тут же подстреленный Гончаровым. Ваня застрелился, а Гончаров благополучно скрылся с места происшествия.

Думается, за давностью лет мемуарист многое перепутал. Единственный бесспорный факт в его сообщении — данные о личности террориста. Во всём остальном мы больше доверяем газетам, писавшим о случившемся по горячим следам, нежели

воспоминаниям, написанным через четверть века. Конечно, Гончаров тоже мог стрелять в дворника, но попал в него явно сам Ваня. И если бы в лицо и шею Шереметова влетело пять пуль, то он вряд ли бы остался жив, а получилось именно так.

Вначале состояние пристава было очень тяжелым, и казалось, что шансов на его спасение мало. Пуля раздробила шестой шейный позвонок и застряла рядом с ним. Но потом хирурги удачно извлекли пулю, и опасность для жизни Шереметова миновала423. Впрочем, по прогнозам врачей из-за повреждения спинного мозга он должен был навсегда остаться парализованным424. Дальнейшая его судьба неизвестна.

Ранения Никитина и Меркуловой оказались менее тяжкими. После сделанных операций они быстро пошли на поправку425.

Первый террористический акт нового ЛБО оставляет двоякое впечатление. С одной стороны, задача отчасти была выполнена: Шереметов, хотя и не погиб, был наказан за свои действия в Белостоке. С другой стороны, слишком многое было сделано не так, как надо, — и по организации дела, и по моральным издержкам. Боевик выбрал неудачное место для покушения, произвел в Шереметова всего лишь один выстрел, не сумел продумать пути отхода, ранил постороннюю пожилую женщину. От всей этой истории остается впечатление неряшливости — и деловой, и нравственной.

1.5. Покушение на адмирала Ф. В. Дубасова

Второй террористический акт ЛБО под руководством Трауберга был таким же незапланированным, как и первый. И по некоторым параметрам он оказался похож на предыдущий.

Вскоре после дела Шереметова Карл узнал, что в Петербурге проживает отставной московский генерал-губернатор адмирал Ф. В. Дубасов, наряду с Мином жестоко усмиривший Декабрьское восстание 1905 г. в Москве426.

Источником информации, судя по его собственным воспоминаниям, явился бывший член ВО эсер С. А. Басов. Он получил сведения о Дубасове от боевиков ППС и передал их видному члену ПСР Н. С. Тютчеву. Тот связался с другим известным эсером П. М. Рутенбергом, являвшимся — наряду с С. Ф. Михалевичем — одним из руководителей боевого коллектива Петербургского комитета ПСР427. Дальше эти данные уже дошли до Трауберга.

Дополнительную информацию о жизни Дубасова в ноябре 1906 г. сообщил эсеру Н. Я. Патсюку сотрудник охранной агентуры Петербургского охранного отделения М. Я. Яковлев429, помогавший революционерам то ли за деньги430, то ли по идейным

соображениям431. В частности, Яковлев рассказал о том, что Дубасов живет у Таврического сада, и о времени его прогулок в этом саду. Патсюк, разумеется, доложил обо всём услышанном представителям Петербургского комитета ПСР432, а оттуда эти сведения уже попали к Карлу. Есть, впрочем, и свидетельство Калашникова, что с Яковлевым (мемуарист не называет его фамилию, говоря о нем лишь как о мелком служащем столичной охранки) встречались и сам Трауберг, и Фельдман, и Калашников433. В таком случае данные Яковлева о Дубасове напрямую поступали в ЛБО.

Фельдман ничего не пишет о Яковлеве и дает другую версию событий. Выполняя поручение главы ЛБО, он и Карташёва установили, что адмирал проживает на углу Таврической и Сергиевской (ныне — Чайковского) улиц. Наблюдая за его домом, они выяснили, что в определенные часы Дубасов — чаще всего в сопровождении некоей девушки — гуляет в саду. Там вообще в эту пору было многолюдно434.

Думается, что Фельдмана спустя четверть века подвела память и, скорее всего, он и Карташёва только проверили уже известные им сведения о прогулках адмирала в Таврическом саду и оценили ситуацию на предмет совершения покушения.

Вопрос о террористическом акте был поставлен на собрании отряда, и два его члена — Пётр Воробьёв и Николай Лиходедов — вызвались убить Дубасова. Их предложение приняли, но с одним условием — действовать револьверами и лишь тогда, когда адмирал будет гулять один435. Патсюк со слов хорошо осведомленного Н. И. Добржинского — помощника руководителя боевых дружин одного из районов при Петербургском комитете ПСР — сообщает, что вначале рассматривался план бросать в адмирала бомбу, но он был оставлен из-за того, что в саду всегда гуляло много детей и посторонней публики436.

Забегая вперед, скажем, что Воробьёв и Лиходедов нарушили постановление отряда и осуществили покушение совсем не так, как намечалось.

О личности Лиходедова неизвестно ничего. Другой боевик, Пётр Алексеевич Воробьёв, по социальному происхождению был мещанин посада Сергиево Московской губернии. Осенью 1906 г. ему было 18 лет437. К сентябрю этого года Воробьёв жил под своим именем в Петербурге, состоял членом ПСР и находился во главе боевой дружины Николаевской железной дороги438. Подобные дружины должны были в случае вооруженного восстания взрывать мосты, приводить в негодность сооружения, защищать митингующих, оказывать сопротивление войскам439. Начальником всех эсеровских железнодорожных боевых дружин Петербурга был Я. О. Гавронский, подчинявшийся уже напрямую Михалевичу и Рутенбергу440.

На 20 сентября 1906 г. Гавронский наметил крупную экспроприацию, в которой собирался участвовать Воробьёв. Она была одобрена Михалевичем. Планировалось