Миф о Елене Троянской. Женщина, которая 3000 лет сводит с ума человечество - Карло Брилланте

же судьбы, как и у девушки («О, когда бы и меня пророк / Обрек мечу, прервал бы жизнь постылую…»)[301]. Нет причин сомневаться в искренности этих слов: Елена не только проявляет солидарность с троянскими женщинами, но и хочет быть одной из них[302].

Учитывая все это, противостояние Елены и Андромахи, напоминающее спор Елены и Гекубы у Еврипида, превращается в сопоставление двух женщин, чьи характеры противоположны и соответствуют двум моделям женского поведения. Образ Елены, который нам предлагает Андромаха, не отличается от устоявшегося по давней традиции, и обвинения, которые она бросает Елене, также довольно предсказуемы; здесь они подчеркиваются расстоянием, отделяющим двух героинь, и иронией, с которой они выражены. Но более интересен ответ Елены, особенно та часть, где она описывает свое нынешнее положение, которое должно бы отличать ее от Андромахи и других троянских женщин, но, наоборот, делает ее похожей на них:

Хотя большое горе чуждо разума

И непреклонно так, что вместе плачущий

Бывает ненавистен, – отстою себя

И пред судьей враждебным, больше выстрадав.

Оплакивает Андромаха Гектора,

Царя – Гекуба; тайно о Парисе лишь

Должна Елена плакать. Ненавистно вам

И тяжко рабство? Десять лет ярмо его

Ношу в плену я. Домы ваши рухнули,

Пал Илион? Лишиться страшно родины —

Страшней бояться. Облегчает бедствия

Единство вам – а на меня разгневаны

И победители, и побежденные[303].

Если Вергилий представил нам персонажа, полностью принятого в семье Приама, с целью подчеркнуть предательство женщины, Сенека показывает Елену в равной степени «троянскую», которая, однако, не отказалась от старых связей. В этом смысле примечательно неожиданное откровение о ее отношениях с Парисом, которого она продолжает любить даже после смерти. Ее поведение в течение долгого периода осады города всегда изображалось неоднозначно, и только в этой трагедии персонаж открыто проявляет солидарность с побежденными и показывает, что обречен на ту же судьбу.

Повествования Вергилия и Сенеки наиболее богаты интерпретациями мифа о Елене в латинской литературе[304]. В них обоих представлен другой элемент, который лучше рассмотреть отдельно, абстрагируясь от той роли, которую они исполняли в этих литературных произведениях: образ женщины, несущей факел. В «Троянках» речь идет о брачном факеле[305], в «Энеиде» факелом она подает сигнал тем, кто находится за стенами, о том, что план удался. В обоих случаях он создает радостную атмосферу праздника (соответственно свадьбы и окончания войны), чтобы затем внезапно превратиться в инструмент разрушения и смерти. Мы можем добавить, что Елена, несущая факел, представлена на фресках в Помпеях в сцене взятия Трои и на рельефах алтаря источника Ютурны в Римском форуме[306]. Маловероятно, что эти изображения опирались на какой-либо литературный образец; скорее всего, они отталкивались от эпизода, уже давно связанного с этой фигурой. Здесь мы находим косвенное подтверждение другим тезисам, даже если они не позволяют определить точный контекст. В «Лексиконе» Гесихия, например, слово helene переводится как «факел»[307]. Такое точное соответствие может вызвать некоторые сомнения, поскольку в других местах существительное «факел» употреблено в форме helane[308]. Однако даже если эта связь на лингвистическом уровне вторична, кажется любопытным, насколько она отражает традиционную ассоциацию между героиней и сопутствующим ее образу предметом. Можно добавить, что именем helene обозначается также атмосферное явление, известное в современном фольклоре как «огни святого Эльма»[309]. В огнях, которые внезапно появлялись на небе перед мореплавателями и приближались к кораблю, пока не опускались на него, угрожая людям и судам, ощущалось зловещее присутствие Елены; если же свечение было двойным, считалось, что оно означает благоприятное присутствие Диоскуров[310]. Интересно также отметить, что в отрывке греческого романа, где упоминаются те же самые небесные огни, их описывают как «маленькие факелы» (pyrsoi bracheis)[311]. При более глубоком анализе мы обнаружим, что образ Елены, несущей факел, демонстрирует до тех пор не упоминавшееся сходство с фигурой божества, которому приписывают тот же атрибут, – с Селеной, богиней Луны.

В прошлом ее имя было связано с именем Елены, но этимологические отношения на сегодня не установлены. Многие источники, особенно в имперский период, включающие в себя как литературные тексты, так и художественные изображения, описывают Селену как богиню, несущую факел[312], а в описании взятия Трои, включая «Сатирикон» Петрония, луна (Phoebe) ведет с помощью факела малые звезды[313]. Эта взаимосвязь появляется отнюдь не впервые: уже в гомеровском гимне «К Деметре», сочиненном около 600 года до н. э., Геката, держащая факел (ст. 52), определенно отождествляется с Селеной. Она разделяет с Еленой другую важную черту – воплощает собой непревзойденный образец женской красоты. В сочинении Сапфо утверждается, что красота луны в зените своего великолепия превосходит все звезды неба[314]. Очарование Селены проявляется прежде всего в сиянии, в свете, исходящем от нее, который она распространяет на все свое окружение. Иногда в ее форме угадываются черты человеческого лица, особенно молодой девушки в расцвете своей красоты[315]. Кстати, можно вспомнить, как в поэме Трифиодора о взятии Трои Елена во время подачи сигнала факелом с высокой стены сравнивается с полной луной, освещающей небо своим лицом (ст. 514 и далее). В этом отрывке сосредоточено множество указаний на древнюю традицию, которую мы можем восстановить лишь отчасти. Наиболее непосредственная отсылка встречается в «Малой Илиаде», где утверждается, что Троя была завоевана в ночь полнолуния[316]. Неизвестно, читал ли Трифиодор эту эпическую поэму, но он точно хорошо знал это предание, в котором в одном и том же контексте воспевались лунный свет, содействующий возвращению ахейцев, и сигнал факелом Елены с высоты крепости.

Сближение характеристик Елены и Селены интересно также с точки зрения темной стороны этих фигур. Луна – не только звезда, которая освещает ночь, и она не всегда предстает в виде радостной девушки во цвете лет. Это также сущность, которая постоянно меняет свой облик, ее свету сопутствуют пятна, уродующие ее лицо, она кажется потенциально двойственной и обманчивой. Несмотря на окружающее ее в ночи сияние, положение, которое она занимает на небе, знаменует границы между человеческим миром, подчиненным законам жизненного цикла, и нетленным миром богов. С точки зрения человека, между одним и другим мирами лежит опыт смерти. Селена демонстрирует свою самую устрашающую сторону, ужасное лицо, которое вызывает тревогу в том, кто на него смотрит, и в крайних случаях уподобляется очертаниям горгоны[317]. Наиболее близкие ей богини – Артемида и Геката