Миф о Елене Троянской. Женщина, которая 3000 лет сводит с ума человечество - Карло Брилланте

были довольно сомнительными. Что же касается кажущегося языкового и содержательного изъяна, вероятно, послужившего поводом для решения Луция Вария удалить их из поэмы, то не хватило финальной проработки, которая бы позволила полностью вписать эпизод в повествование о взятии Трои, как она задумывалась Вергилием, и избежать противоречий с событиями в эпизоде с Деифобом[276]. Это означает, что обсуждаемые стихи, вероятно, были черновым вариантом, над которым поэт собирался поработать впоследствии при общем пересмотре поэмы. Следует также отметить, что во второй книге идет классическая тема Троянского цикла: взятие Трои. Поведение Елены в этом случае представляет собой традиционный элемент, изображенный во всех предыдущих версиях. В подобном случае Вергилий вряд ли бы мог избежать упоминаний об этом.

Елена появляется в очень драматичный момент. Троя пала, Эней находится на крыше собственного дома, с которого он бессильно наблюдает за гнусным убийством Приама от рук Неоптолема. Охваченный смятением и ужасом, окидывая взглядом душераздирающее зрелище объятого пламенем города, почти случайно он видит Елену, сидящую возле алтаря в храме Весты. При виде женщины, которую он считал причиной всех нынешних несчастий, он охвачен гневом и хочет совершить самосуд и помешать ей среди всей этой резни вернуться невредимой на родину:

Равно страшась, что ее за сожженный Пергам покарают

Тевкры и что отомстят покинутый муж и данайцы,

Спряталась у алтаря и, незримая, в храме сидела

Та, что была рождена на погибель отчизне и Трое.

Вспыхнуло пламя в душе, побуждает гнев перед смертью

Ей за отчизну воздать, наказать за все преступленья[277][278].

Контраст между судьбами троянцев и Елены, которая триумфально вернется в свой город, для Энея представляется настолько невыносимым, что он преодолевает естественное отвращение к насилию над женщиной (ст. 583–587). И в этих напряженных обстоятельствах внезапно появляется Венера, благая мать (ст. 591: alma parens), во всем своем величии и красоте, в том же виде, в котором она обычно предстает другим олимпийским божествам (ст. 588–592). Венера сдержанно упрекает сына за этот внезапный гнев и за то, что он забыл о семье в такой сложный момент. Она советует ему не вмешиваться в события, которые разворачиваются перед ним и на которые он не может повлиять. Венера добавляет, что в этих обстоятельствах бесполезно обращать свой гнев на Елену. В том, что герой наблюдает с крепости Трои, виноваты не Елена и Парис, а жестокость божеств, равнодушных к судьбе города (ст. 601–603). В одной из самых памятных сцен поэмы Венера делает так, чтобы Эней мог увидеть то, что в действительности происходит перед ним: не только ахейцы стремятся убивать и разрушать, вместе с ними также боги – Нептун, Юнона, Минерва и сам Юпитер активно участвуют в разрушении Трои (ст. 604–618).

Перед лицом такой катастрофы образ Елены, спрятавшейся в храме, с которого начинается эпизод, кажется, утрачивает всякий интерес и бесследно исчезает. И все же персонаж, который выполняет здесь совершенно пассивную роль, вносит некие новые элементы, демонстрирующие попытки переосмыслить предыдущие версии. Как уже было сказано, тема по-разному обыгрывалась в поэмах цикла. В версии, наиболее приближенной к Вергилиевой, Елена, преследуемая Менелаем, находит убежище в городском храме Афродиты (по версии Ивика) или другого божества[279]. В «Энеиде» ситуация иная: Елена не подвергается непосредственной опасности, и ее убежище в храме кажется мерой осторожности, с помощью которой она намерена избежать возможной агрессии со стороны греков или троянцев, изображенных в равной степени враждебными (ст. 571–574). Кроме того, в традиционной роли агрессора-женщины мы встречаем Энея, а не Менелая. Древний эпизод эпического цикла, хотя и узнаваем в общих чертах, адаптирован под новую ситуацию и другую перспективу рассказа, которая теперь сконцентрирована на образе Энея и троянской стороне. Наиболее важным следствием такого выбора является изменение роли Венеры, которая по-прежнему остается решающей для спасения Елены, но теперь еще действия мотивированы иначе и, следовательно, приобретают новый смысл: Венеру беспокоит спасение не Елены, а Энея. Традиционная связь, соединяющая молодую женщину с богиней, теперь заменяется на отношения матери с сыном. Проявленная забота о нем и обещание постоянной поддержки в будущем (ст. 620) придают божеству защитные функции, ставящие в центр материнскую любовь, которой Эней может пользоваться до того, как окажется на своей новой родине. С этой точки зрения объясняется также выбор храма Весты среди разных вариантов, которые допускали предыдущие версии. Подобный выбор продиктован не только необходимостью «романизировать» троянский город, но также и исключить любую оставшуюся связь, напоминающую об отношениях Елены с Афродитой: ненавистная всем женщина больше не может найти поддержку у богини – матери Энея[280].

Личному негодованию человека, который намеревается расквитаться с собственной женой, Вергилий противопоставляет боль и гнев того, кто вынужден стать свидетелем смерти самых близких друзей и разрушения своего города. Размышляя о смерти Елены, Эней собирается совершить не личную месть, а акт правосудия (ст. 575 и далее, 585 и далее). Характеристика персонажа, которая утвердилась в аттической трагедии, представлена и в эпизоде у Вергилия. Примечательно изображение Елены в качестве Эринии (ст. 573), которое мы уже встречали в трагедиях Эсхила и Еврипида[281]. Демонические аспекты персонажа довольно узнаваемы и у Вергилия. Однако здесь Елена не выглядит инструментом божественного правосудия, ей не хватает того мрачного величия, присущего предыдущим драмам: у Вергилия она лишь проявление злой силы, носительница разрушения и смерти. Термин nefas, которым ее обозначают (ст. 585), ставит ее вне естественного и божественного порядка, делает из нее пугающее существо, обитающее в городе, любых контактов с которым лучше избегать.

В этом эпизоде персонаж Елены совершенно не активен: ее образ появляется вдалеке, едва освещенный огнем, который в ночи пожирает завоеванный город. Последующее описание (речь идет не о действии) отталкивается от этого горестного видения Энея, но Елена остается в стороне от того, что происходит вокруг нее, и даже не подозревает об опасности. Ее «злодейство» заключается сугубо в воспоминаниях, которые вызвал ее образ, и именно он один пробуждает у Энея желание убить ее. Другую роль Елена играет в шестой книге. Эпизод, героиней которого она становится, начинается с появления призрака Деифоба, сына Приама, которого Эней встречает во время своего путешествия в Аид. Образ, который почти неожиданно возникает перед Энеем вместе с другими героями, павшими в Трое, ужасает:

Вдруг Деифоб Приамид предстал перед взором Энея:

Весь изувечен, лицо истерзано пыткой жестокой,

Обе руки в крови, и оба отрезаны уха,

Раны на месте ноздрей безобразно зияют. Несчастный

Страшные