Миф о Елене Троянской. Женщина, которая 3000 лет сводит с ума человечество - Карло Брилланте

ее аспектах, это сама Елена, настоящая героиня драмы, которой тем не менее не верят, и всем ее действиям мешает присутствие eidolon. Таким образом, первая часть отмечена чередой недоразумений и мучительными попытками прояснить ситуацию, которые, учитывая все сложности, вряд ли могут увенчаться успехом. В сущности, действие начнет двигаться к разъяснению только после вмешательства eidolon.

После прибытия Менелая в Египет eidolon исчерпал данное богами предназначение. Он мог исчезнуть, растворившись в воздухе, но сперва объявил, что злосчастная дочь Тиндарея, хотя и не совершила никакого проступка, пострадала от дурной славы (ст. 605–615). Когда посланец сообщил эту новость Менелаю, исчезли все сомнения в личности настоящей Елены. Воссоединившаяся пара смогла выразить свою радость песней на два голоса, довольно редкой для греческой трагедии, отмеченной сильным pathos (ст. 625–697). Узнаванием Елены и Менелая первая часть драмы может считаться завершенной, но пару ждут новые трудности. Так, Феоклимен, конечно, не обрадовался прибытию Менелая и не отказался от своих планов жениться на Елене. Значит, пара вновь оказалась в затруднении, на этот раз продиктованном необходимостью покинуть потенциально враждебную страну, при этом не имея собственных средств. В подобных обстоятельствах бесполезно пытаться действовать силой, как поначалу предлагает Менелай (ст. 810). Единственная возможность спасения заключается в подготовке плана, чтобы обойти волю царя (ст. 813). Об этом позаботится сама Елена, которая таким образом покинет Египет вместе со своим вновь обретенным мужем.

«Елена» Еврипида представляет собой не просто расширенную романическими приемами стесихоровскую версию мифа. Последняя послужила лишь точкой отсчета повествования на новую тему, которая соответствовала тенденциям более поздней трагедии Еврипида. В драме наряду со стесихоровской интерпретацией присутствует и гомеровская, исполняющая здесь не только очевидную функцию исходной точки, в некотором роде обязательной для любого, кто затрагивает тему Троянской войны. Она – составная часть действия, помогающая определить не только начальную двусмысленность, но и финальную развязку. Тевкр и Менелай после высадки в Египте убеждены, что привезли с собой Елену, которую вернули после десяти лет войны, стоившей столько горестей, и, естественно, упорно отстаивают это убеждение, несмотря на аргументы, с помощью которых настоящая Елена пытается их переубедить. Своими суждениями, как и характерами, они предстают как персонажи гомеровского образца, на которых сильно повлиял тяжкий опыт недавнего прошлого и прочно усвоенные героические ценности, от которых зависели достигнутые успехи. Мир, в котором Елена жила долгие годы и в котором, кажется, хотя бы частично освоилась (Египет), что соотносится со стесихоровской версией мифа, предстает совершенно другим. Наряду со справедливым Протеем, верным исполнителем божественного порядка, который повторяет персонажа Геродота, мы встречаем жестокого Феоклимена, презирающего права гостей и навязчиво претендующего на женщину. Традиционная двойственность, которая в предыдущих версиях характерна для Протея, здесь рапределена между двумя персонажами, отцом и сыном, которые обладают противоположными чертами. Рядом с Феоклименом сестра Феоноя кажется настоящей наследницей добродетелей отца[253]. Эти черты особо выражены в ее образе: она сочетает в себе глубокие знания, которые возвышают ее над человеческим существованием, усердное следование добродетелям и справедливость. Когда Елена обращается к ней, чтобы осуществить свой план отъезда (ст. 921–923), Феоноя сразу же помогает ей (ст. 998 и далее). Эти два мира, столкнувшиеся на египетской земле в драме Еврипида, остаются глубоко чуждыми друг другу. Функцию посредника в состоянии осуществить только Елена, будучи в центре действия, но героиня не может исполнить эту роль, поскольку полное разъяснение поставило бы под угрозу возможность спасения, основанное на тех же самых элементах двойственности и обмана, которые в той или иной форме пронизывают всю драму.

Елена здесь представлена не только как предмет спора, как это произошло в гомеровской версии. Только она знает с самого начала истинное положение дел и может установить связи и взаимоотношения, как с египетской, так и с греческой стороной. И все же эта героиня, способная ясно оценить настоящую ситуацию и движимая искренней солидарностью с мужем, в начале драмы отмечена сильной двойственностью, которая препятствует любой ее инициативе. На этом этапе действия имя Елены соотносится как с настоящей женщиной, так и с ее образом, а eidolon исполняет здесь классические функции «двойника»: вторая личность, полностью подобная первой, которая, накладываясь на исходную и заменяя ее собой, порождает замешательство и волнения. Подобное состояние легко проследить в начале драмы в двух встречах с Тевкром, высадившимся в Египте во время путешествия на Кипр (ст. 68 и далее), а затем с Менелаем (ст. 541 и далее). В обоих случаях собеседники отрицали идентичность Елены. Они признавали ее сходство с той, что увезли из Трои, и удивлялись этому, но только в той другой они признавали настоящую Елену.

Первоначальное замешательство произошло из-за того, что в обоих случаях персонажи не могут полностью доверять своему зрительному восприятию. Тевкр поражен сильнейшим сходством женщины с Еленой, которую он встречал в Трое (ст. 74 и далее), но отказывается думать о чем-либо, кроме случайного стечения обстоятельств: он хорошо помнит ту женщину, которую Менелай вынес из Трои и протащил за волосы к кораблям (ст. 116). Слова Елены не заставили Тевкра отказаться от своих убеждений. Поначалу она подозревала, что он пересказывает историю, которую узнал от других (ст. 117); после отрицательного ответа Тевкра, утверждавшего, что он сам при этом присутствовал, она выразила сомнение, не стал ли он жертвой видения, ниспосланного богами (ст. 119), а после нового отрицания поставила под вопрос его способность рассуждать здраво[254]. Но настаивать бесполезно: Тевкр решительно утверждает, что видел все собственными глазами и что эти воспоминания реальны (ст. 122). Следовательно, нет противоречия между чувственным опытом и выведенным из него суждением. Это заявление трудно оспорить: невозможно различить абсолютно одинаковые образы, опираясь на чувства или собственный разум, а у Тевкра нет каких-либо объективных сведений, которые позволили бы ему определиться между прошлым и настоящим опытом. Если выбирать по чисто рациональным критериям, то следовало бы отказаться от высказывания мнения, но Тевкр не ищет философских проблем. В непонятной ситуации он ищет убежища в прошлом опыте: лучше не сомневаться в действительности стольких событий такого длительного периода, чем полагаться на мимолетное видение и случайную встречу.

Суждение Менелая по этому вопросу не слишком отличается. После первого изумления при виде Елены (ст. 559: «Такого я еще не видел сходства»[255]), он не может поверить, что это его настоящая супруга. Он боится, что стал жертвой пугающих ночных видений, посылаемых Гекатой (ст. 569). Действительно, если та, кто находится перед ним, настоящая Елена, как она утверждает, тогда он становится мужем двух жен (ст. 571): одной, стоящей перед ним, и