Миф о Елене Троянской. Женщина, которая 3000 лет сводит с ума человечество - Карло Брилланте

получить судно, Елена убеждает его, что Менелай погиб во время кораблекрушения. Прежде чем отпраздновать новую свадьбу, Елена обязана совершить предписанные похоронные ритуалы, которые должны пройти в открытом море: это предоставит им возможность совместного бегства. Для того чтобы план удался, Менелаю тоже надлежит постараться, поскольку, следуя предложению Елены, он тоже должен в некотором смысле раздвоиться: ему следует притвориться товарищем самого себя, единственным выжившим в кораблекрушении (ст. 1077 и далее).

Обман Елены держится в первую очередь на словах, которыми она побуждает Феоклимена, но есть и внешние «доказательства». Если Феоклимен захочет проверить ее рассказ, то он сможет сам во всем удостовериться. Но фактически план, представленный Еленой царю, и не подлежит объективной проверке. Ее обманчивые слова, скорее, схожи с тем, чем был eidolon в первой части драмы, а роль Феоклимена становится калькой с предыдущей роли Менелая. В том и другом случае можно сомневаться (Феоклимен колеблется не меньше Менелая), но в обеих ситуациях преобладает ошибочное суждение: как Менелай не поверил правдивым словам Елены, так и Феоклимен в итоге принял обманные предложения женщины.

Таким образом, все развитие действия происходит в среде, где трудно отличить правдивое от условно правдоподобного, а последнее от явно ложного. Повторяющаяся двойственность воспроизводит мир, в котором для успеха нужны изобретательность и хитрость, здесь можно осуществить любой план, если хорошо его подготовить. Неслучайно местом действия избран такой отдаленный регион, как Египет, находящийся на краю мира и населенный варварами[271]. Поскольку именно женские образы являются залогом развития действия и успеха, естественно, что на первый план выходят именно они. Женские персонажи знают все развитие событий с самого начала драмы, они берут инициативу в свои руки и своим согласием (Елена и Феоноя) дают истории возможность хорошо завершиться. По сравнению с ними мужские персонажи кажутся пассивными и инертными, в основном оттесненными на второй план событиями, которые хоть и касаются их напрямую, но тем не менее не поддаются их контролю. Фактически мужчины не проявляют личную инициативу: они могут быть сопричастными основному действию (как Менелай) или исключенными из него (как Феоклимен), но их совета никогда не спрашивают. Перед лицом трудностей они несколько раз пытаются прибегнуть к силе, как делает Менелай, намеревающийся отстоять свои права законного супруга (ст. 808–813, 977–990), или тот же Феоклимен, который таким образом собирается подтвердить свое право жениться, но за этими утверждениями не следует никакой конкретной инициативы. Менелай, обращаясь к Елене, сам это признает: «Об этом ты заботься. Только б нам / В попутчики послали боги ветер!» (ст. 1073 и далее) Что первый, что второй полагаются на совет женщины: Менелай, следуя идее Елены, счастливо завершает свое второе начинание, Феоклимен, поверивший ее словам, окончательно рушит свои брачные планы. Они не проявляют, как иногда говорится, ни чрезмерной уверенности в собственных силах, ни ограниченных интеллектуальных способностей[272]. Скорее, они оказываются неспособными эффективно действовать в среде, где успех обеспечивается женской хитростью.

Однако не стоит забывать, что все это происходит в варварской стране, где господствуют иные, чем в Греции, ценности. Как только корабль покинет египетский берег, все это будет забыто. Экзотическая и сказочная страна больше не сможет навязывать им свои правила. Снова возобладает реальный мир и установится старая система ценностей. Менелай, вновь ставший главным героем, сможет обратиться к своим товарищам с ясным призывом установить свою волю над варварами, доказать им свое мужество и еще раз утвердить право сильного (ст. 1593 и далее). Конечно, суровое воззвание продиктовано обстоятельствами (греки должны завладеть кораблем, предоставленным Феоклименом, чтобы вернуться на родину), но этот этап действий также знаменует окончательное отдаление от египетской земли и всего того, что она представляла до этого. Менелай возвращает свою идентичность, а вместе с ней типичные черты и роль прежнего гомеровского героя. Согласно тематике драмы, достигнутый успех окончательно характеризует его как единственного настоящего супруга Елены. В этот момент действие может считаться завершенным. Отправляясь из Спарты на поиски жены, он нашел лишь ее обманный образ. В Египте он встретил и узнал настоящую Елену, но там он был беззащитным человеком, потерпевшим кораблекрушение, и ему еще предстояло завоевать женщину. Только в финале драмы вместе с Еленой он вновь обрел и свою роль рядом с ней. Наконец Менелай довел до конца то дело, ради которого он провел столько лет вдали от родины.

VII. Демон или богиня?

В последней главе мы рассмотрим некоторые аспекты мифа о Елене, не относящиеся к одной теме. Общим элементом можно считать то, что Елена больше не обладала или обладала лишь частично тем героическим статусом, который составлял основу предыдущих версий. Черты, свойственные сверхъестественной природе, божественной или демонической, которые мы уже иногда встречали в спартанских культах (Ферапны) и в трагедии (Эсхил), усиливаются и становятся независимыми. Если судить по дошедшим до нас свидетельствам, эти черты утвердились прежде всего в эллинистический и римский периоды, но проявились отнюдь не только как вторичное следствие более древней традиции. Скорее, они происходили из установки, которая в Греции восходила как минимум к пифагорейским школам VI и V веков до н. э., вновь возникшим в римском пифагореизме в конце республиканского периода и начале принципата. Чтобы продемонстрировать эти черты, мы решили взять за отправную точку персонаж Вергилия, предложенный двумя знаменитыми эпизодами из «Энеиды», которые долгое время обсуждались античными и современными критиками. Представленные там новые элементы могут помочь нам при дальнейшем анализе.

Первый раз Елена упоминается в повествовании о падении Трои, когда Эней с акрополя города видит женщину, укрывшуюся в храме Весты, а затем в эпизоде встречи самого Энея с Деифобом в Аиде[273]. Существуют серьезные сомнения в подлинности первого отрывка, которые связаны с историей поэмы Вергилия. Согласно сведениям, которые мы находим у позднеантичных комментаторов «Энеиды» (например, у так называемого Мавра Сервия Гонората), эти стихи были удалены Луцием Варием Руфом и Плавтием Туккой, двумя друзьями Вергилия, которым после смерти поэта Август доверил издание «Энеиды»[274]. Они не фигурировали в наиболее важных рукописях поэмы, их не комментировали античные грамматисты. Современные критики добавили к этим оговоркам другие, относящиеся не только к содержанию, но также к языку и стихосложению. Однако мнения по этим вопросам разнятся; так, в частности, в современной критике традиционные аргументы в пользу исключения этого фрагмента не считаются убедительными[275]. В любом случае такие стихи не так уже легко удалить из поэмы, поскольку это создало бы разрыв в повествовании; предлагались различные решения этой проблемы, но все они