Миф о Елене Троянской. Женщина, которая 3000 лет сводит с ума человечество - Карло Брилланте

Невозможно прочитать этот рассказа Геродота, не поразившись интересу автора к возникшей в чужой стране версии мифа. Как нельзя и не удивиться финалу этой истории: рассказ, по-видимому своеобразный и незнакомый грекам, кажется более достоверным, чем гомеровская версия. Принятие Геродотом этого варианта объясняется тем, что он в целом более последователен, а значит, правдоподобен в общей мотивации и поведении героев (120). Если бы Елена находилась в Трое, ее бы, конечно, вернули грекам, невзирая на согласие или возражения Париса. Геродот задается здесь вопросом, который кажется закономерным и современным читателям Гомера. Почему же Приам, Гектор и троянцы не вернули Елену даже под угрозой войны, которая подвергала опасности их жизни и их детей? Если поначалу они недооценили последствия войны, то могли бы поступить более разумно после того, как конфликт привел к стольким смертям, в том числе членов царской семьи. Невозможно понять подобный выбор, даже если бы Елена стала женой самого Приама. Геродот заключает, что этого не случилось, потому что троянцы просто не могли удовлетворить требования греков (120, 5). И именно по этой причине египетская трактовка, появившаяся, как уже говорилось, по иным соображениям, оказалась предпочтительнее, чем авторитетное повествование Гомера.

Остается рассмотреть последний момент. Если рассказ Геродота представляет собой рационализированную форму версии, предусматривающей замену настоящей Елены на ее образ, и если этот элемент появляется также в произведении Стесихора, то почему этот поэт никогда не упоминается? Вопрос кажется еще более справедливым, если считать историю Геродота результатом интерпретации версии Стесихора[248]. После изложения соображений на предыдущих страницах подобное отсутствие не кажется совсем уж неожиданным. Известность этой версии связана с тем, что Елена изображена абсолютно невиновной (вторая палинодия), тогда как Геродот, придерживающийся версии египетских жрецов, утверждал, что она покинула дом Менелая и последовала за Парисом в Египет. Следовательно, между двумя версиями не прослеживается прямой связи. Исходя из истории подмены Елены на ее образ, можно было действительно построить различные повествования с по-разному характеризуемыми персонажами. Сам концепт eidolon, который хоть и был основополагающим элементом, мог быть исключен, если считался несовместимым с изменяющимися требованиями рассказа: например, с качествами справедливости и беспристрастности, приписываемыми Протею в египетском варианте. Одновременное присутствие в одной и той же истории «справедливого царя» и видения – двойника женщины создало необходимый баланс при разработке сюжета для «Елены» Еврипида.

Версия, предложенная Стесихором во второй палинодии, пользовалась особой славой во времена Античности: для доказательства достаточно посмотреть на многочисленные отсылки у различных авторов в течение всего периода. Ее также воспроизвел Еврипид в «Елене», впервые поставленной в Афинах в 412 году до н. э. На основе этой трактовки Еврипид создал довольно разнообразный, богатый на события и неожиданные повороты сюжет, который весьма впечатлил публику того времени, что демонстрирует пародия, написанная Аристофаном в «Женщинах на празднике Фесмофорий»[249]. Трагедия разделена на две части: первая заканчивалась узнаванием супругов после долгой разлуки, вторая начиналась подготовкой к бегству и заканчивалась отъездом из Египта и счастливым прибытием на родину. Два раздела не просто располагаются рядом, не просто построены на тождестве персонажей и развития действия, они составляют единое целое на тематическом и структурном уровнях, что способствовало общему успеху драмы.

Присутствие стесихоровской модели заметно в различных моментах действия: например, в отрицательных выражениях, которые Елена несколько раз использует, когда чувствует необходимость отвести от себя позорные обвинения[250]. Они вовсе не избыточны: в начале драмы Елена становится персонажем, который хотя и ни в чем не повинен, но не может это доказать. Много лет она гостит в Египте в доме Протея, но старый правитель уже умер, а его царство унаследовал сын Феоклимен, молодой человек с несдержанным характером, который жаждет жениться на прекрасной чужеземке. Елена же до сих пор оставалась верной Менелаю, несмотря на то что про нее распространялись незаслуженные слухи, будто она бежала в Трою с Парисом. Но в действительности события происходили по-другому. В споре о красоте между трех богинь Парис, присудив победу Афродите, вызвал гнев Геры, и та, не вынеся поражения, попыталась свести на нет обещанную ему награду. Гера подсунула Парису не настоящую Елену, а своего рода оживший образ, сделанный из того же небесного материала (ст. 34). Он во всем был подобен Елене, но тем не менее оставался «пустым обольщением» (ст. 36). Обман удался: Парис увез к себе в Трою eidolon женщины, приняв его за настоящую Елену, а та, в свою очередь, окутанная облаком, была перенесена Гермесом в дом Протея, где и находилась до сего времени (ст. 44–46). Здесь Елена ожидала супруга в течение долгих 17 лет: столько получится, если к десяти годам Троянской войны прибавить семь лет, проведенные Менелаем во время странствий по Эгейскому морю[251]. Однако пока был жив Протей (старый царь здесь изображался как пример мудрости), неловкость положения Елены компенсировалась относительным спокойствием, но после его смерти женщина столкнулась с настойчивыми требованиями его сына, молодого Феоклимена, который любой ценой хотел на ней жениться (ст. 60–63)[252].

Изначальная ситуация теперь кажется безнадежной и оставляет главной героине мало пространства для проявления инициативы. В этот момент прибытие греков, а особенно вмешательство Менелая придают действию новое развитие. Во втором прологе, который следует за уходом Елены и хора со сцены, он рассказывает о злоключениях после Троянской войны (ст. 386 и далее). После долгих скитаний, когда он думал, что уже близок к возвращению на родину, Менелай попал в кораблекрушение и был вынужден просить приюта в незнакомой стране: он потерял корабль и едва спасся с некоторыми товарищами и Еленой, которую он благоразумно спрятал в гроте, доверив ее охрану нескольким уцелевшим друзьям (ст. 424–427). Естественно, Менелай привез с собой не настоящую Елену, а только ее образ, eidolon, который последовал за Парисом в Трою, вернувшийся к нему после завоевания города. Но всего этого ни Менелай, ни его товарищи знать не могли. Это придает драме первый элемент двойственности. Действительно, часть персонажей (египтяне) знает, что настоящая Елена находится у них, греки же, приплывшие в Египет, признают Еленой то, что в действительности всего лишь eidolon. Елена, в свою очередь, признает в Менелае долгожданного супруга, но не может убедить вновь прибывших Тевкра и самого Менелая, что она и есть настоящая Елена. Затем Феоклимен, на попечении которого оставлена Елена, знает, которая подлинная, но не знает о прибытии Менелая. Единственный персонаж, который понимает настоящую ситуацию во всех