Миф о Елене Троянской. Женщина, которая 3000 лет сводит с ума человечество - Карло Брилланте

у Париса и удерживает ее у себя в течение всей Троянской войны. Было бы интересно узнать, как произошла подмена в прежнем варианте, но по этому вопросу у нас мало информации. Согласно более правдоподобной трактовке, Протей обманом завладел женщиной. Это предполагается в отрывке из Элия Аристида, где он упоминает троянцев, которые, по версии Стесихора, увезли eidolon в Трою, «как будто это была настоящая Елена»[241]. Эти сведения можно связать с другими, более поздними, от комментатора «Энеиды» (Мавр Сервий Гонорат), где утверждается, что, когда Парис и Елена достигли Египта, Протей, прибегнув к своим уловкам, создал обманчивый образ женщины, который подменил на настоящую Елену, при этом Парис ничего не заметил[242]. Подобный прием на египетской земле ожидал Менелая от другого местного правителя, Тона, когда он возвращался в Спарту после завоевания Трои. По версии Гелланика, он был принят дружелюбно, но, когда Тон увидел Елену, его охватило желание обладать ею, и он пытался применить силу; Менелай догадался об этом и не медля убил царя, столь мало уважающего правила гостеприимства[243]. Вероятно, что подобные истории встречались также в произведении Гекатея, но до нас эти сведения не дошли. Однако они показывают, что было известно об остановке Елены и Менелая в Египте, о чем, возможно, свидетельствуют некоторые топонимы: Фарос, Канобос, Хеленейон, которые были связаны с греческим присутствием на египетских берегах[244].

Наличествующая в произведении Гекатея, а затем воспроизведенная у Гелланика в Troikà (или Nostoi), история Елены не миновала и труда Геродота, который посвятил Египту целую книгу. Этот рассказ отличается как размером, отведенным на данный эпизод (целых девять глав египетского logos)[245], так и принятой точкой зрения: от лица жрецов святилища Гефеста (или египетского Птаха) в Мемфисе. Повествование отталкивается от упоминания храма Протея, который находился в этом городе. Внутри него располагалось святилище «чужеземной» Афродиты, в которой Геродот узнает греческую Елену, но которую, вероятно, следует отождествить с Астартой – божеством, почитаемым финикийцами, жившими в окрестностях святилища (гл. 112, 2)[246].

Согласно рассказам египетских жрецов, Париса и Елену во время путешествия в Трою ветром пригнало к египетским берегам, в частности к Канопскому устью Нила. На берегу, к которому они причалили, располагался храм Геракла, где каждый получал право на убежище: воспользовавшись этим, слуги, сопровождавшие Париса, укрылись там как просители защиты (supplici) и обвинили своего хозяина перед жрецами и местным правителем по имени Тонис (113). Претензия к Парису заключалась в том, что он, похитив Елену, совершил несправедливость по отношению к Менелаю. Чтобы казаться более убедительными, слуги рассказали подробно всю историю (113, 3). Тонис не стал принимать решение, а отправил посланника в Мемфис, чтобы сообщить о произошедшем царю Протею. Тот приказал прислать к нему Париса, чтобы он мог высказаться в свою защиту (114). Во время расспросов царя Парис попытался оправдаться, но был окончательно изобличен слугами. Выслушав стороны, Протей выразил свое мнение: Парис нарушил права хозяина, украл из его дома женщину, ему не принадлежавшую, подтолкнул ее к бесчестному поступку и похитил его богатства. За такие тяжкие преступления самым справедливым наказанием была бы смерть, но Протей полагал, что убийство гостя – особенно тяжкий проступок. Однако он не позволил Парису насладиться результатами своих преступлений: женщина останется в Египте и будет передана законному супругу, когда тот появится, чтобы забрать ее. Более того, Парису было приказано покинуть египетскую землю вместе с товарищами в течение трех дней (115).

Здесь образ Протея сильно отличается от того, к которому привык греческий мир. Двуличный и жестокий персонаж заменяется правителем, который своим поведением внушает самые высокие моральные стандарты. Протей намеревается восстановить справедливость, которую Парис нарушил несколько раз: его самый главный проступок – не похищение Елены и сокровищ, а то, что он склонил женщину последовать за ним и покинуть дом и супруга (115, 4). Постоянные заявления о соблюдении справедливости в этом контексте кажутся даже чрезмерными. Возникает подозрение, что такое нарочитое стремление к справедливости, помимо желания спасти доброе имя Протея, продиктовано также необходимостью позволить Парису покинуть в целости и сохранности египетскую территорию: конечно, без Елены, но способным достичь Трои и принять участие в дальнейших событиях. Так предусматривала традиционная версия, которую жрецы намеревались исправить в одном важном аспекте, но не изменить до неузнаваемости. Однако пересмотренное повествование включало в себя другое примечательное противоречие. Если Парис покинул Египет исключительно по благосклонности царя, не предъявляя никаких прав на Елену, тогда и присутствие eidolon становится излишним. По версии Геродота, у Протея не было никакой необходимости обманывать Париса и подменять Елену на ее образ. Этот пункт противоречит важному элементу греческой версии, но жрецы в подтверждение достоверности своего рассказа приводили особенно авторитетное свидетельство – самого Менелая, который после окончания войны отправился в Египет, чтобы забрать свою жену, так как не нашел ее в Трое. Согласно этому «свидетельству очевидца», которое естественно продолжает версию жрецов, после того как греческие войска достигли Трои и разбили лагерь около города, к троянцам было отправлено посольство с требованием возвратить Елену и богатства. В нем принял участие сам Менелай, поскольку у него были на то личные причины. Естественно, троянцы не могли вернуть женщину, которой у них не было, и ответили, что Елена со всеми богатствами находится в Египте у царя Протея. Но, несмотря на то что они говорили правду и подкрепляли свои слова клятвами, им не поверили: греки почувствовали себя осмеянными и продолжили осаду, пока не взяли город. Только тогда, не найдя Елены, они поняли, что троянцы не лгали, и отправили Менелая в Египет к Протею[247].

В целом же версия мемфисских жрецов обусловлена единственным требованием: спасти доброе имя Протея и доказать справедливость его поведения вопреки клеветническим рассказам греков. В то время как для них Протей был лживым и жестоким, египетские жрецы, ссылаясь на эту же версию мифа, приписывали те же качества грекам и троянцам. Тот же Менелай, воспользовавшийся помощью египтян, верных хранителей Елены в течение долгих лет войны, не выразил никакой признательности своим благодетелям. Когда пришло время покинуть Египет, стояла неблагоприятная погода, и он не колеблясь принес в жертву двух местных детей, чтобы снискать благосклонность ветров. Так он отплыл на своих кораблях в Ливию, ненавидимый и тщетно преследуемый египтянами (119, 2 и далее). Это окончание истории, поспешное бегство из ставшей враждебной страны, напоминает финал «Елены» Еврипида, хотя общий контекст и мотивация в обоих случаях совершенно отличаются. Версия Геродота безусловно направлена на создание