Сопля - Гектор Шульц

не смогла отвести взгляд. Потому что знала этих мертвецов. – Знакомые? Знакомые. Илья Лукин и Максим Калинин. Воспитанники детского дома номер два. Из которого ты сбежала, Саша. Но тебе, наверное, интересно, как они умерли? В муках. Лукину отрезали половой член, затем перерезали горло и засунули член в рот. Калинин умер от болевого шока. Ему отрезали семь пальцев на руках, а потом скормили их ему же. Когда ему отрезали яйца, сердце не выдержало. Обоих нашли в лесу за городом грибники. Что такое? Тошнит? Бывает, бывает…

- Простите… - промычала я, когда поток блевотины иссяк. Пичугин поморщился, посмотрев на лужу рядом со столом, затем закурил сигарету и достал очередное фото.

- Ключников, вот еще. В реке нашли, тоже должник Андриашвили. Знаком? Знаком. Не ври, Саша. По глазам вижу, что знаком, - продолжил он, положив фотографию на стол. Попугая я тоже узнала. По телевизору все омерзительные детали замазали, а на фотографии я могла увидеть во всей красе, что с ним сделали. – Попугай погоняло. Барыжил всяким, много людей от гадости его умерло. Мерзость, конечно, но он еще легко отделался. Так, задушили и в речку сбросили. Так, кто тут у нас еще? Узнаешь?

- Да, - не стала я врать. – Шнурок это.

- Ему тоже предупреждение передавала?

- Нет. Просто нашла, где он прячется, - прошептала я, рассматривая фотографию, на которой лежал обезображенный труп бывшего друга Блохи.

- Ему проломили голову молотком, - пояснил Пичугин. – Потом вырезали на груди «Крыса» и бросили в лесу. Рядышком с твоими ребятками из детдома. Хороший там могильник получился. Грибники, что их нашли, наверное, до сих пор из запоя вылезти не могут. Мало там красивого, понимаю. В этой папке, Саша, еще сотни трупов. И все, как один, перешли дорогу Андриашвили или его близким. Нет, ты не думай, что одна за всем стоишь. Таких бегунков, как ты у Никурадзе и Андриашвили много. Кто посылки доставлял, кто молотком бил, а кто дома поджигал.

- А мне вы зачем это рассказываете? – вытерев губы от блевотины, спросила я. Пичугин затянулся сигаретой и, выдохнув, подался вперед. – Думаете, я стучать начну?

- Потому что понимаю, что ты еще не увязла так, как остальные, - ответил он, а затем вытащил из ящика стола еще одну папку, на этот раз поменьше. – На, посмотри картинки.

- Боже… - прошептала я, перебирая ужасные фотографии. На них тоже были трупы. Кого-то застрелили, кого-то зарезали, а кому-то повезло меньше. Их тоже сожгли.

- А это, Саша, посыльные, - добавил Пичугин. – Те, кто на товарищей наших работал. Тут не только работнички Андриашвили. Вот водила Гарри Козырного. Возил хозяина, беды не знал, а его потом убрали по-тихому, потому как видел много. Каждый из них видел много, а как этими знаниями переполнялся, так исчезал сразу. Вот бухгалтер Геши Якутского. Друг детства, кстати. Вел всю его черную бухгалтерию, был предан, как собака. И сдох, как собака, которую хозяин из-за старости на мороз выбросил. Только тут не старость виной, а знания. Много чего гражданин Афанасьев знал, вот Геша и вычеркнул друга из своей жизни. Боялся, что тот перед соблазнами не устоит и сольет все, куда не надо. Убит вместе с семьей в своей квартире. Выжил только сын младший, который у бабки ночевал. Иронично, но Геша его под свою опеку взял. Видимо, бухгалтера нового растит. А потом в расход, как папу.

- Если вы это знаете, так чего не закроете их всех? – спросила я.

- Не так все просто, Саша, - усмехнулся Пичугин. – Работа давно ведется, доказательства собираются. Когда-нибудь каждый по заслугам получит, если его свои не уберут. Но хватит лирики. Давай о делах поговорим. Ты с Никурадзе и Андриашвили уже сколько? Два года? Три? Много видела, много знаешь. Если тебя расколоть, как птичка запоешь и всех до единого сдашь. А они этого момента ждать не будут. Заранее ударят. Понимаешь?

- Кажется, да, - похолодела я.

- Отрадно слышать, - кивнул Пичугин, закуривая еще одну сигарету. – Но защиту я тебе могу дать.

- Я не буду никого сдавать. Меня сразу… - пробормотала я и кивнула на фотографии. – Как их. А то и хуже.

- Не надо их сдавать. Стукачков всегда найти можно. Другое меня интересует. В отделе моем тоже крыса есть, да только вывести на чистую воду ее так и не удалось. Поможешь найти крысу, я помогу тебе, когда нужда приспичит. А это случится, Саша. Раньше, чем ты думаешь.

- Они все равно узнают и найдут.

- Не найдут, - уверенно ответил Пичугин. – Я не даром свой хлеб ем. Будь ты падалью такой же, как они, я бы с тобой не беседы водил, а в камеру к сукам кинул. Через час, как миленькая бы запела. Ты пойми, что таких, как ты, много. И вы для них всего лишь мясо. За всей той лапшой, что тебе на уши кладут, нет ни капли правды. Тебе будут говорить то, что хочешь услышать. Но правду… никогда.

- Вы в прошлый раз сказали, что знаете правду, - помявшись, ответила я. – Про Антона.

- Знаю, - чуть подумав, кивнул Пичугин. – Что он тебе сказал? Что папка его бросил, он на улице гоповал, да? Не доедал, не досыпал, пока не пригрели?

Не договорив, он рассмеялся, поняв, что попал точно в цель. Но смех этот не жалил. Так смеется человек, который уверен в своих словах.

- Блоха – персонаж интересный, конечно, - отсмеявшись, продолжил Пичугин. – Я могу еще одну папку завести, в которой истории будут, которыми он других пичкает. Где-то отцом его вор в законе был. Где-то, что семья была нормальной, а ему просто скучно стало. Тебе скормил то, что тебя за душу тронет. А на деле, Саша… На деле гражданин Чугунков Антон Сергеевич, тридцати лет отроду… Да, да. Не лупи глазенки. Выглядит он явно не свои года, чем и пользуется. Так вот, родился Антон Сергеевич, на самом деле, в женской исправительной колонии общего режима номер три. Отца не знал, мать умерла, когда ему два года было, поэтому Антон Сергеевич уехал этапом в детдом, откуда, собственно, и выпустился, когда подошел срок. Жил на улице, бродяжничал, пока не попал на прицел к известному в узких кругах Герцогу – признанному мастеру по промывке