Бастардорождённый - DBorn

Можно вдоволь побарагозить в самих Королевских землях, но их на всех не хватит, да и придётся бегать и прятаться как от солдат Ковенанта, так и от бывших товарищей, а крестьяне вряд ли будут укрывать тех, кто их грабил.

Шутка ли, но полное окружение со стороны противника оказалось единственным, что не позволило наёмной армии заморских завоевателей разбежаться. Кроме разве что дотракийцев. Эти дикари не умели думать так далеко.

В лагере Эйгона витали мрачные настроения. Лорды Дорна и Королевских земель начали задумываться о вариантах максимально бескровного и безболезненного лично для них выхода из этой войны, а лидеры наёмников размышляли, стоит ли бежать из лагеря и попытаться перепродать свои мечи уже вестеросцам. Ближайшие приближённые Грифа в этот момент рвали на себе волосы, пытаясь исправить положение. Все, за исключением Гарри Стрикленда.

Генерал-капитан самого крупного и знаменитого из эссосских наёмных отрядов припал на колени, склонившись над телом молодого слона. Единственного, которому удалось выбраться из устроенной речниками мясорубки.

Там, за Узким морем, на землях Волантиса, в паре тысяч километров отсюда этот малец был воплощением силы, могущества, непобедимости и бьющей через край жизни. Долгие годы упорного труда и заботы превратили маленького слонёнка в грозу битв, обращающую в бегство любые армии.

Стрикленд лично контролировал отбор и обучение животных, сам договаривался с кузнецами насчёт доспехов для животных и отбирал в наездники и отряды стрелков на башнях лишь самых достойных из своих людей. Золотые Мечи шутили, что слоны для Гарри как родные дети. Шутили, но были совершенно правы, эти толстокожие тварючки стали для него частью семьи, частью его самого.

Ещё несколько дней назад вся элефантерия была цела и с гордостью шла во главе воинских колонн, на самом острие армии драконьих лоялистов. А сегодня от гордого подразделения остался лишь один едва живой слон. Смертоносные жала болтов и дротиков рвали доспехи и серую кожу, превращая грозное животное в гигантскую груду костей и усыпанной колотыми ранами плоти. Плоти, из которой тут и там струйками бежала кровь.

При должном уходе и отдыхе подобное не могло принести слону существенный вред. Стрикленд бы заявил, что животное скоро поправится, если бы не видел его исполосованные рубящими ранами ноги. Слон может и выжить, но вряд ли сможет ходить.

Гарри в очередной раз за день взмахнул веткой, отгоняя от ран подопечного вездесущих мух и не позволяя им стать свидетелями его очевидной смерти, которую сам Гарри пытался оттянуть. Пытался совершенно напрасно. Последние несколько часов животное пребывало в агонии. Каждый вздох, каждое движение приносили ему боль, а хобот и глаза давно перестали реагировать на слова Стрикленда.

Животное плакало от собственной боли и беспомощности, а его раны болели Стрикленду сильнее собственных синяков и ушибов. Едва сдерживая слёзы, мужчина взял в руки два предмета: молоток и долото.

— Генерал-капитан, — входя в шатёр, обратился к Стрикленду один из Золотых Мечей.

— Ну, что ещё? — рявкнул на него Гарри, вытирая рукавом лицо. Дело было сделано.

— Вас хочет видеть король.

…

Резким взмахом руки Эйгон смёл со стола полдюжины серебряных кубков и кувшин с вином. Керамика разлетелась на куски, позволив вину окропить землю, подобно крови солдат короля в последнем сражении. Металл всё ещё звенел от ударов и катился, когда Таргариен обнажил меч и рассёк им дорогую фарфоровую вазу из далекого И-Ти, подарок Иллирио Мопатиса.

Затем гнев монарха обрушился уже на стойку с закреплённым на ней латным доспехом. Удар во всю силу, затем ещё один и ещё. Дырки, вмятины и разрезы быстро приводили далеко не самую дешёвую вещь в негодность.

Длинные серебряные волосы Эйгона были покрыты грязью, кровью и копотью. Они взлохматились, лишив хозяина былого благородного вида. В лиловых глазах горело самое настоящее пламя. У разбушевавшегося короля дёргался левый глаз и дрожали руки. Гнев был ему определённо не к лицу.

Среди жителей Вестероса ходила поговорка: «Когда на свет рождается Таргариен, боги подбрасывают монету. На одной её стороне величие, на второй безумие». Хотя два этих характерных для драконьего дома свойства нередко шли рука об руку. Вот и сейчас, второе настигло Эйгона незадолго после первого.

Ставшим свидетелями вспышки гнева приближённым Юного Грифа ничего не оставалось кроме как надеяться, что они не попадут под горячую руку. Остановить разбушевавшегося дракона может лишь смерть. Безумный король тому яркое свидетельство.

— Тридцать тысяч! — кричал Эйгон, расхаживая по шатру и возмущаясь понесёнными им потерями. — Тридцать тысяч пленными, убитыми и покалеченными всего за сутки!

Таргариен ещё не знал, что его потери многим больше. Орда кхала Дрого в сорок тысяч воинов составляла половину его исполинского войска. Эйгон полагал, что со смертью дикаря орда перейдёт под командование его тёти и все уцелевшие кочевники останутся при нём, но как он ошибался.

В Эссосе не существовало ни одного кхаласара, который возглавляла бы кхалиси. Вдову кхала после его смерти отправляли в Ваэс Дотрак, где она вступала в ряды дош кхалин. Со смертью Дрого орда начала разбегаться, раздробившись на несколько кхаласаров поменьше, его кровные были мертвы, а войско разбито. Обещание покойного помочь захватить Семь Королевств в обмен на Дейенерис уже никого из степняков не волновало. На месте стоянки орды осталась от силы тысяча дикарей и захваченные в Просторе рабы. Вот только напоминать монарху о дикарских обычаях, а уж тем более доносить до него информацию о текущем положении дел пока не спешил никто. Король тем временем продолжал распаляться.

— Лорд Коннингтон, — обратился он к своему Деснице. — Как прекрасны и сладки были ваши речи о грядущем завоевании, о победах, приходящих одна за другой. — В голосе короля сквозило раздражение. — Не сильно ли я вам доверился? Не слишком ли рано назначил вас на пост, для которого вам не достаёт компетентности? Особенно с учётом того, что вы уже подвели на нём одного короля.

Последние слова ранили Джона до глубины души. Скрепя сердце и собравшись с мыслями, Коннингтон заговорил.

— Мой король, завоевание Эйгона не было молниеносным. Скоростью, с которой нам переходили города и замки, может похвастать далеко на каждый полководец. Королевская Гавань, Сумеречный Дол, победа за победой. Как я вам и обещал.

— До сегодняшнего дня! — выплюнул Таргариен.

— Вы совершенно правы, мой король. Я подвёл вашего отца и деда, и поражение в последней битве целиком и полностью лежит на мне. Составляя план на сражение, я отдавал себе отчёт о преимуществах, которыми обладал наш противник, равно как и о потерях, которые