Убийство на улице Доброй Надежды. Два врача, одно преступление и правда, которую нельзя спрятать - Бенджамин Гилмер

В наших тюрьмах полно психически нездоровых людей. Возмутительно, сколько людей вроде Винса и моего папы сидят за решеткой без учета их болезней. Для нашей страны неприемлемо сознательно выносить стандартные приговоры людям со стремительно прогрессирующими неизлечимыми заболеваниями.

Спасибо за ваше участие к коллеге по профессии и за то, что рассказали эту историю.

Многие письма пришли от потомков больных Хантингтоном, которые спрашивали меня, нужно ли им провериться на наличие этого заболевания. Ставить диагнозы по переписке я не могу. В таких случаях я ограничивался пояснениями по особенностям болезни и специфике генетических обследований и рекомендовал обратиться к лечащему врачу.

Поскольку это неизлечимая болезнь, советовать людям пройти тестирование бывает очень непросто. С одной стороны, знание о положительном результате может позволить человеку подготовиться к худшему и принять обоснованные решения. С другой – это может превратить жизнь в тревожное ожидание появления симптомов.

Столь же тревожным может быть и незнание. Мало кому хочется жить в постоянном страхе, то и дело задаваясь вопросом о наличии бомбы замедленного действия в своих генах. В конечном итоге, тестирование проходят только около половины детей родителя с болезнью Хантингтона.

– А как бы поступил ты? – спросила меня Дейдре, когда я рассказал ей об этих сложностях.

– Я бы выяснил это и спланировал остаток своей жизни. А ты?

– Не знаю. Ты же в курсе, что у моих родственников бывала деменция, – сказала Дейдре, нахмурившись. – Если бы на нее можно было провериться, не уверена, что захотела бы узнать о своей участи заранее.

Винс уже знал о своей участи. Поэтому вопрос состоял в том, как помочь ему прожить остаток жизни.

С каждой неделей папка с письмами на моем рабочем столе в клинике становилась все толще. И чем больше я читал их, тем яснее понимал, что следующие шаги следует предпринимать в юридической плоскости. Винса осудили, поскольку посчитали его симулянтом. Сейчас известно, что у него болезнь Хантингтона. Можно ли облегчить его положение правовыми средствами?

В конце апреля я получил факс от юристки из Техаса по имени Дженнифер Бреворка. Она проявила живой интерес к этой истории.

История с доктором Гилмером привлекла мое внимание по двум причинам. В 2002–2004 годах я жила в Эшвилле и работала репортером криминальной хроники в газете Citizen-Times, поэтому хорошо знаю Кэйн-Крик и окрестности. Я также работала секретарем канцелярии федерального окружного суда в Эбингдоне, штат Вирджиния, где рассматривалось дело доктора Гилмера.

Я пишу, чтобы предложить мою помощь вам или другим юристам, с которыми вы сотрудничаете, в деле освобождения доктора Гилмера из тюрьмы. По опыту работы в федеральном суде я знакома с особенностями федерального судопроизводства в порядке проверки оснований лишения свободы. Я буду рада безвозмездно помогать в справочно-правовой работе, подготовке документов и непосредственно судебном процессе.

Еще раз спасибо за вашу настойчивость и напряженный труд.

В тот же день я позвонил Дженни, и после обмена любезностями она сказала, что собирается в Северную Каролину повидаться с родными, поэтому заедет в Эшвилл.

«Долгожданный отпуск, – сказала она. – Я училась на юрфаке Дюкского университета, обожаю эти края, и мы с мужем давно хотим устроить себе длинные выходные».

Четыре недели спустя, в мае, весна была в самом разгаре. По пути на ужин в центре Эшвилла Дженни говорила, что скучала по этим краям, но не по кумовству местной политики и судебной системы.

– У меня масса вопросов к этому судебному процессу, – начала она. – Мне вот интересно, был ли у Винса адвокат, когда он отказался нанять эксперта по СИОЗС на деньги, выделенные судом. Это непростительно, если адвокат тогда еще был и они не использовали эту возможность.

Кроме того, она затронула тему состояния аффекта. Эта стратегия защиты подразумевала бы, что, находясь с Долтоном в машине, Винс был не в состоянии контролировать свои мысли и поступки и, следовательно, не виновен в преступном умысле. Вирджиния – один из немногих штатов, где это допускается законом.

Выглядела Дженни почти грозно. Эта худощавая женщина с длинными черными волосами и огромными внимательными глазами была преисполнена решительности. Внешняя приветливость скрывала отточенный ум. Она могла и легко пообщаться с любым южанином, и быть своей в компании интеллектуалов.

Моей первой мыслью при знакомстве с ней было – «эта дама надерет задницу кому угодно». Было понятно, что она с радостью сразилась бы с Николь Прайс в зале суда.

Но на данный момент она могла только дать мне крайне необходимый юридический ликбез.

– Наверное, вам стоит начать с процедуры Хабеас корпус, – предложила Дженни, когда мы уселись за столик в ресторане.

– Я учился на медицинском, а не на юридическом. Это какой-то иностранный язык, – ответил я.

– Дословно с латыни означает «представь мне тело». Судебный приказ Хабеас корпус защищает от противоправного содержания под стражей. Проще говоря, он обязывает доставить заключенного в суд, на котором государство обязано будет представить основания для дальнейшего содержания под стражей.

– А чем это отличается от апелляции?

– Апелляция оспаривает приговор, – объяснила Дженни. – Насколько мне известно, Винс уже делал это несколько раз, и безуспешно. Либо ему отказывали, либо он пропускал установленные сроки. Хабеас корпус – немного другая история.

Дженни объяснила, что процедура Хабеас корпус не направлена на отмену решения присяжных. Более того, вопрос о виновности или невиновности вообще не рассматривается. Она позволяет заключенному доказать, почему его содержание под стражей противоправно. В случае Винса это тяжелая болезнь, которой он страдал еще до суда над ним.

– То есть он все же останется виновным, – заключил я.

– Да. Но процедура Хабеас корпус может показать, что судом были допущены непоправимые ошибки и неточности. Например, его признали дееспособным и вменяемым, хотя на самом деле он подвергался воздействию тяжелого психического заболевания. И эти ошибки привели к противоправному заключению в тюрьму.

– Вместо?

– Ну, например, госпитализации в спецучреждение.

Казалось странным обсуждать юридические перспективы больного человека за бокалом вина и богатыми закусками. Когда нам принесли паэлью, я внезапно вспомнил о Винсе и ощутил укол вины. Его самым изысканным деликатесом были мармеладки, а самым заветным напитком теплый лимонад. Сделав глоток вина, я напомнил себе, что только эмпатией и свиданиями изменить положение Винса не получится. Понадобится сила закона.

Иными словами, понадобятся деньги и вот такие ужины.

– Понимаю. Процедура Хабеас корпус не скажет, что его следует освободить. Она лишь покажет, что ему самое место в психиатрической клинике, а вовсе не в тюрьме, – сказал я.

Дженни кивнула:

– Это часто используется для душевнобольных. Хотя совсем недавно