Убийство на улице Доброй Надежды. Два врача, одно преступление и правда, которую нельзя спрятать - Бенджамин Гилмер

– Это точно сработает? – спросил я.

– Может быть, и нет, – невозмутимо ответила Дженни.

– И что дальше?

– Дальше непосредственно к губернатору штата, – продолжила Дженни. – Но для этого сначала нужно реально исчерпать все процессуальные возможности. Нужно показать, что ты перепробовал и сделал все, что положено. Потом ты идешь ва-банк и ходатайствуешь о помиловании или амнистировании.

– Последняя попытка, – пробормотал я.

– Именно. И для этого придется постараться, – заключила Дженни.

Через пару недель Дженни начала составлять юридический план.

– Дело будет непростое и недешевое. Обычно такие дела обходятся примерно в полмиллиона долларов, – заметила она.

Я расхохотался. Такие цифры были настолько далеки от моей зарплаты, что казались просто нереальными. Тем летом мы собрались покупать машину в кредит, и, разбираясь с семейными финансами, я осознал, что расплачусь с долгом за медицинский факультет только лет через десять. Про ипотеку и думать не хотелось.

– Это громадные деньги, – ответил я.

– Знаю. И еще я знаю, что у Винса денег вообще нет.

– Так бывает, если брать плату овощами с огорода, – сказал я.

– Только заниматься этим делом одной, да еще сидя в Техасе, мне будет очень нелегко. Вам понадобятся еще люди. Вам нужна юридическая фирма из Вирджинии.

Дженни сказала, что в Вирджинии нам нужны люди на местах: из негосударственных правозащитных организаций, из авторитетных юридических фирм, а также те, к которым прислушивается губернатор штата.

Она связала меня со своей старой подругой – адвокатом Дон Дэвисон из Центра помощи обвиняемым в тягчайших преступлениях в Вирджинии. Дон посвятила свою жизнь делу защиты обвиняемых в преступлениях, наказуемых смертной казнью. Это низкооплачиваемая работа, которая не ценится по достоинству. Как и семейная медицина.

Я позвонил ей утром по пути в клинику. Мой голос то и дело заглушал ветер из открытых окон машины. Кондиционер в очередной раз сломался, а в Северной Каролине уже стояла жара. Держать окна закрытыми получалось всего несколько минут кряду, и я старался приурочивать это время к ответам Дон на мои вопросы.

– Значит, вы – общественный защитник? – прокричал я на фоне дорожного шума.

– Что-то в этом духе. Разница в том, что я работаю только по делам о преступлениях, наказуемым смертной казнью. Кроме того, я не сама по себе. Наша организация старается обеспечивать самыми лучшими адвокатами людей, которым грозит смертная казнь. Когда ставки настолько высоки, защита должна быть безупречной.

– Винс в этом деле не преуспел.

– Знаю. Дженни рассказала мне об этом деле. Ну и радиопередачу я, конечно, послушала. То, что с ним произошло, – жалкое подобие правосудия. Мне нужно прочитать все протоколы, но, если состояние его здоровья именно такое, как вы говорите, он ни в коем случае не должен находиться в тюрьме. Его место в медицинском спецучреждении.

– Именно этого я и хочу добиться для него. Но я не юрист, а Дженни в Техасе и занимается этим в свободное время. Кроме того, у Винса не смертная казнь, а пожизненное. Так что похоже, вы будете ограничены в своих возможностях.

– Ну не могу же я заниматься этим сама по себе, – ответила она. – В работе мы часто сотрудничаем с другими организациями, вроде Innocence Project. Они помогут нам собрать команду юристов.

Я поднял стекло, чтобы убедиться, что не ослышался.

– В каком смысле – нам?

– Нет, вы серьезно думали, что справитесь с этим в одиночку? – рассмеялась Дон.

13

День благодарения в кругу семьи

Одной из первых к нашей команде присоединилась Дейдре Энрайт, научный руководитель отделения Innоcence Project при юридическом факультете Университета штата Вирджиния. Волевая и напористая Дейдре была убежденной сторонницей реформы уголовного правосудия и отмены смертной казни. У нее были хорошие связи, она умело разрешала проблемы и представляла интересы многих людей, приговоренных к смертной казни в Вирджинии.

– Случай Винса примечателен. Человек не отрицает, что убил своего отца. Этим он отличается от большинства наших клиентов, которые не имели ни малейшего отношения к преступлениям, за которые их посадили, – отметила она в нашем первом разговоре. – Общественная организация Innоcence Project занимается делами незаконно осужденных людей, полностью невиновных во вмененных им преступлениях.

– Да. «Оправдан по причине невменяемости» – совсем не то, что «оправдан», – ответил я.

– Но при этом у него есть права. Главное среди них – право на справедливый суд, – сказала Дейдре. – А я не уверена, что он его получил. То, что никто не посчитал его психически нездоровым ни в момент убийства, ни во время суда, означает, что вся эта история строится на ложной предпосылке о его дееспособности.

Винс не отрицал, что убил отца, поэтому в Innоcence Project не могли взяться за его дело. Но Дейдре сразу же усмотрела в нем явную несправедливость и захотела помочь в поисках юристов, способных вступить в дело. Свою роль она видела в посредничестве при наборе команды.

– Нам нужно продумать план действий. Вам понадобится множество адвокатов и стратегия, которая позволит вытащить его, – заключила она.

Для этого в ноябре 2013 года Дейдре, Дон и я встретились в Ричмонде. В Адвокатской палате Вирджинии узнали о деле Винса от Дейдре, и я получил приглашение сделать доклад на их конференции по проблемам смертной казни. Всю дорогу из Эшвилла я нервничал по поводу предстоящего выступления перед сборищем юристов.

К счастью, на сцене я буду не один. Для участия в докладе из Мэриона приехал доктор Энгликер. Сначала я познакомлю собравшихся с делом Винса и покажу, как когнитивные предустановки участников процесса переросли в пристрастность. А потом доктор Энгликер расскажет о допущенных в этом случае экспертно-криминалистических ошибках.

– Будете выступать у меня на разогреве, – рассудил он, когда мы ждали своей очереди.

Конференция проходила в большом банкетном зале старинного отеля. Я провел немало времени на похожих медицинских конференциях с точно такими же длинными прямоугольными столами, бутылками воды и дрянным кофе. Обычно я с нетерпением ждал окончания докладов, чтобы отправиться поужинать в более привлекательное место.

Но здесь я был в чужой компании. Юристы были в костюмах. Собственно, и я тоже, но свой я купил в 1990 году на похороны дедушки, и других у меня не было. Стоя за кулисами, я нервно поглядывал на аудиторию. Я врач, а не юрист. Мне вспомнился Винс, путавшийся в процессуальных правилах.

Перед выступлением кто-то вручил мне бокал пива. Я вышел к трибуне, сделал глубокий вдох и посмотрел на свои записи.

– Наверное, мне нужно было стать юристом. На медицинских конференциях пиво не подают, – начал я.

Аудитория доброжелательно рассмеялась, я