Убийство на улице Доброй Надежды. Два врача, одно преступление и правда, которую нельзя спрятать - Бенджамин Гилмер

– Думаю, да, – сказал я.

Как можно проще я уже объяснил Каю, почему моему другу доктору Винсу приходится ютиться одному в маленькой комнатке и почему мне нужно вытащить его оттуда. Я сказал ему, что Винс очень болен и ему нужен врач вроде меня. И еще ему прямо сейчас нужны друзья, проговорил я детям.

Но точно предсказать, как отреагируют дети четырех и шести лет на тюрьму, было невозможно. Равно как и реакцию на них самого Винса. Он испугается? Разволнуется? Они напомнят ему обо всем, что он утратил за последние девять лет?

А как отнесутся дети к решеткам, колючей проволоке, наручникам и кандалам? Как отреагируют на то, что людей сажают в тюрьму пожизненно?

Я не знал. Я понимал лишь то, что Винсу нужна компания. Более того, что ему нужно почувствовать, что у него все же есть близкие люди, которым он небезразличен и которые стараются сделать его жизнь лучше.

«Вы же тоже Гилмер, – сказала мне по телефону мать Винса, когда я рассказал ей о своем плане. – Можете навещать его, когда хотите. Как по мне, вы член нашей семьи.

Настоящие родные Винса были на другом конце страны, безвестно отсутствовали или уже скончались. Глория могла позволить себе приехать из Алабамы только раз в несколько месяцев. Все остальное время Винс был один.

На этот День благодарения к нему приехали мы. Въезжая на огороженную колючей проволокой тюремную парковку, я искренне надеялся, что этого будет достаточно.

– Папочка, подними! – попросила Лея умоляющим голосом в приемной тюрьмы.

Она все еще не очень понимала, почему ее торжественным праздничным выходом стало посещение тюрьмы. Нам не позволили взять с собой наши обычные детские развлечения – книжки, игрушки, снеки, – а ребенок, которому нечем себя занять, быстро становится капризным. Мы с Дейдре делали все возможное, чтобы успокоить дочь. Истерика в тюрьме была бы совсем некстати.

Я поднял Лею, усадил ее к себе на плечи, и она забарабанила ножками по моей груди. К нам подошла надзирательница и потребовала снять обувь для проверки. Каю и Лее это показалось забавным. Потом она велела нам поднять руки для личного обыска. Мы с Дейдре так и сделали, и дети запрыгали от восторга. Им было интересно, весело и, как ни удивительно, совсем не страшно.

Когда мы входили в тюремное здание, Кай сказал, что это похоже на шоколадную фабрику Вилли Вонка. Это меня удивило – высокие металлические заборы и колючая проволока сверкали на солнце, но ничего эксцентричного в этом не было. Впрочем, когда за нами захлопнулись тяжелые стальные двери, настроение Кая изменилось.

– Пап, мне кажется, это не очень приветливое место, – заметил он.

В сопровождении одного из надзирателей мы вошли в зал свиданий. Детишки почувствовали себя немного свободнее, их забавляло, что все вокруг одеты в оранжевые робы. Они изучали украшения на стенах – на одной был изображен пейзаж расположенного поблизости национального парка, на другой гордо красовался орел.

– Папуль, а Винс ходит гулять в этот парк? – спросила Лея.

– Не думаю, детка. Доктору Винсу нельзя отсюда выходить.

Мы объясняли детям, что Винс живет в этой тюрьме, но, видимо, они не совсем поняли, что это значит. Да и Дейдре тоже. Она впервые в жизни посещала тюрьму, и чувствовала себя на удивление незащищенной в этой абсолютно чуждой ей среде.

– Я рад, что сейчас ты со мной рядом, – прошептал я, сжав ее руку.

Двери открылись.

– Это он? – спросила Дейдре.

В дверном проеме показался Винс в сопровождении надзирателя. Увидев нас, он расплылся в улыбке.

– Здравствуйте, доктор Гилмер, – произнес он, запинаясь.

– Здравствуйте, доктор Гилмер, – отозвался я. – Это моя семья: Дейдре, Кай и Лея. Давайте знакомиться.

Сначала я беспокоился, что вид Винса с его седеющей бородой, недостающими зубами и бегающим взглядом может напугать детей. Но назначенный доктором Энгликером антидепрессант снял некоторые самые заметные симптомы, а щербатая улыбка Винса в наш адрес была такой приветливой, что мои опасения быстро прошли.

Винс выпрямился и протянул к нам руки. Дети встревоженно взглянули на меня и слегка отпрянули, поэтому я подошел и обнял его. Следующей была Дейдре, затем отличилась Лея. Кай, как самый стеснительный из нас, нервно улыбнулся, когда Винс сгреб его руками.

– Рад знакомству, – ответил Винс.

– Рад знакомству, – собезьянничал Кай.

– Я рада наконец-то познакомиться с вами лично, – сказала Дейдре. – Столько слышала о вас, теперь вы как член нашей семьи.

Трясущейся рукой Винс смахнул слезу, несколько раз моргнул, и его лицо исказилось. Дети смотрели на это боязливо. Они не понимали, то ли этот человек силится улыбнуться, то ли корчится от боли. Я и сам не очень понимал, что это – радость, печаль или все вместе взятое.

А потом я сообразил: ведь Винс в тюрьме уже почти десять лет. Последний раз он обнимал ребенка в 2004 году, когда принимал своего последнего пациента в Кэйн-Крик.

Заключенные часто рассказывают об одиночестве и изоляции, но они страдают еще и от недостатка человеческих прикосновений. Как правило, они вступают в физический контакт либо при проявлениях агрессии, либо в связи с особенностями тюремного режима – применением наручников и фиксирующих приемов.

Теплые прикосновения случаются куда реже. Обычные скоротечные обнимашки наших детей глубоко тронули Винса. Он потрепал Кая по голове и легонько подтолкнул его в нашу сторону.

– Теперь тебе пора на ту сторону стола, дружок, – сказал он.

Мы поиграли в карты Uno. В первом туре победил Кай, во втором – Дейдре. Винсу не везло, и оба раза он оказывался с кучей карт на руках.

– Как вы себя чувствуете? – спросил я Винса, когда после второго тура Дейдре и Кай пошли к торговым автоматам.

– Я… я в порядке, мне… мне сильно лучше от СИОЗС. Настроение лучше. Как бы это правильно сказать? Мне не так тревожно.

Действительно, Винс выглядел получше. По сравнению с августом, когда я навещал его в прошлый раз, он немного поправился. Он был аккуратно подстрижен под ежик, видимо, попросил об этом перед нашим визитом. Темные круги под глазами сохранились, но стали менее выраженными, чем прежде.

– Доктор Энгликер говорил мне, что назначенные вам лекарства действительно помогают. С настроением, с треморами, со всем этим, – продолжил я.

– Святая правда. Я как будто прихожу в себя. Но мне все время жарко. Летом был кошмар. Я спал на голом бетонном полу, потому что так было прохладнее. Здесь кондиционеров нет, и с меня пот просто градом лился.

– Что значит, нет