Однажды 30 лет спустя - Лия Султан

Я стараюсь поддерживать связь с женщиной, которая меня родила и была со мной до восемнадцати лет. Помню, она часто ругала меня в детстве, а папа заступался. Шикала, щипала, дергала за руки, если я что-то разбивала или разливала. Временами была добра и нежна, а я так этого ждала и выпрашивала ее ласку и любовь. После смерти папы она оставила меня в семье его друга, где я видела совсем другое отношение матери к своим дочерям. Ну а потом мать вернулась и увезла меня в другой поселок.

Моей настоящей матерью была тётя Маша. Она не дала мне убить Веронику, не дала умереть самой. Даже когда очень хотелось. Поэтому я не виню себя за то, что люблю тётю больше родной матери. Уже не виню.

Понимаю, что задержалась на кухне. Выхожу в коридор и сталкиваюсь с Игорем. Мы проходим в зал — единственную комнату, где еще чувствуется новогоднее настроение. Свет не включаем, достаточно мерцающих разноцветных огней на елке, создающих волшебную и вместе с тем интимную атмосферу.

— Ну, чем займемся? — сев на диван, спрашивает Игорь.

— Посмотрим “Иронию судьбы”?

— О нет, не люблю этот фильм, — морщится он.

— Почему? Он жизненный.

— Не знаю, — пожимаю плечами. — Не нравится. Женя какой-то — ни рыба, ни мясо.

Сажусь рядом с ним и поджимаю под себя ноги. Игорь обнимает одной рукой, прижимает к себе, целует в лоб и поглаживает по предплечью, как будто кошку ласкает, аж замурлыкать хочется.

— Ты на святое покусился, — тихо смеюсь и утыкаюсь носом в шею, вожу кончиком по коже, вдыхаю запах любимого мужчины. Пахнет коньяком, корицей и кофе. Приятно до дрожи. Вновь чувствую томительный спазм внизу живота, поднимаю руку и провожу ладонью по его щеке. Смотрю в глаза. Долго, пристально, с любовью.

— Лиза, — предупреждающе зовет Игорь. — Ты что задумала?

— Соблазняю тебя.

Прежде ведь он начинал, целовал, трогал, ласкал, а сейчас я целую его шею, обхватываю губами кожу, чувствую солоноватый вкус, который мне очень нравится. Веду рукой по его груди, сжимаю пальцами пуловер.

— Это что-то новое, — хрипло отзывается Игорь, запрокинув голову и замерев в ожидании.

Что там писал автор про желанную и желающую женщину? “В искусстве любовного танца мужчина и женщина стимулируют друг друга, подключая все свои органы чувств. Поцелуи и ласки распахивают двери удовольствия, эрогенные зоны”.

А что говорила сексолог? “Научитесь контролировать ситуацию, прислушивайтесь к себе: что вы сейчас хотите, на что вы готовы в этот момент?”

Я готова любить его, я хочу дать ему ласку и нежность не только потому что он ее ждет от меня — холодной и острой льдинки, а потому что я сама этого хочу. Его хочу.

— Ты очень приятно пахнешь корицей, — моя ладонь проскальзывает под его тонким свитером. Горячий и твердый пресс под подушечками напрягается сильней. — И ты такой горячий и сильный.

— А, я понял, — он оттянул пальцами мои волосы и посмотрел на меня затуманенным, жадным взглядом, — это вино.

— Это вино, — перемещаюсь на колени Игоря и сажусь лицом к нему. — И не только оно.

Царапаю ногтями кожу головы, от виска до затылка, зная, как он кайфует от этого. Он прав: я захмелела, хотя выпила всего один бокал. У меня слегка кружится голова не только от красного, но и от эмоций и пробуждающегося желания. Мое удовольствие сейчас в моих руках, но Игорь подогревает его, ведя ладонями по ногам.

Мне сорок восемь и только сейчас я учусь соблазнять мужчину. Мимолетно кажется, что я перебарщиваю и выгляжу смешно, но то, как Игорь сминает мои бедра, внезапно возбуждает.

— Красивая, — цепляет края шелковой кофточки, задирает ее и тянет вверх. Через секунду она летит на диван, а Игорь ловко расстегивает бюстгальтер и бросает его туда же, куда и блузку.

Не дает мне опомниться и пожалеть, сначала крепко обнимает, после — медленно обводит языком правый сосок. По телу проносится волна наслаждения и непривычный жар, потому что я впервые чувствую себя совсем по-другому. Даже в наши прошлые интимные моменты не было так остро, как сейчас.

Прогибаюсь в пояснице и постанываю от наслаждения, когда моя вершинка оказывается у него во рту. Мурашки с головы до пят покрывают кожу, и мне хочется большего.

Я тоже снимаю с него пуловер, легонько толкаю его назад и когда он откидывается на спинку дивана, прохожусь ногтями по волосатой груди, спускаюсь к животу.

— Ты пьяна? — пальцы Игоря пробегаются по позвонкам. Хочу запомнить все свои ощущения, чтобы потом просить повторить понравившееся.

— Да. Наверное, — тяжело дыша целую его плечо. Один раз, второй, третий. — У тебя сильные руки. Мне нравится, когда они меня обнимают и держат, — кончики пальцев покалывает, стоит им нащупать литые мышцы.

— Вот так? — с каждым разом его голос становится все ниже.

— Да, вот так, продолжай, — велю ему, когда он стискивает меня в объятиях, лишая последней воли.

Я пленница своих предубеждений, своей личной трагедии и страхов. Но сегодня я хочу познать другой плен.

— Почему ты такая смелая сегодня? — жаркий шепот на ухо обжигает кожу.

— Потому что я тебя хочу. И хочу узнать, что на самом деле значит заниматься любовью.

— Я тебе сейчас покажу, — сталкиваемся взглядами, все барьеры между нами рушатся.

— Покажи мне. Научи. Без лишних слов, Игорь поднимает меня и несет в спальню. Свет не включаем, но так даже лучше — комната слабо освещается уличными фонарями. Он сам снимает с меня брюки с трусиками и раздевается сам. Я сажусь на кровати, он встает рядом. Не могу удержаться и пробегаюсь пальцами по торсу.

— Меня возбуждает твое тело. Оно сильное, крепкое, как будто железо под кожей.

— Лиз, — он проводит большим пальцем по моей нижней губе. — Это твой подарок на Новый год, что ли?

— Пусть будет так. Иди ко мне, — тяну его за руку и он быстро оказывается на мне.

— Одуванчик, — целует, проникает языком в рот и вырисовывает там узоры.

Все, что он делает со мной после, похоже на то, о чем я читала. В нем сплетены нежность, неистовое, почти первобытное желание, страсть. Он пробуждает во мне другую женщину — ту, что много лет спала и ничего не знала. Не хотела знать.

Наконец, он разводит мои колени шире, устраивается между ними и входит до упора.

Громкий стон нарушает тишину в спальне. Я больше не сдерживаю себя. Хочется кричать — и я кричу.