Вторжение (4-лорд/2) - Андрей Никонов

— Что ты знаешь о му-анг-ни?

— Ву ань ни? — переспросил я. Знание китайского оставляло желать лучшего, спросить, откуда тут вообще знают восточные языки моей Земли, в голову не пришло — исключительно от неожиданности, вроде так китайцы говорят, когда кого-то не любят.

— Му-анг-ни, — терпеливо повторила женщина. — То существо, которое ты убил.

— А, да, точно, — я наблюдал, как кровь перестала приливать к кистям. — Блинчики.

— Что?

— Мы называли их блинчики. Я называл.

— Когда ты их раньше видел?

Пришлось рассказать про нашу схватку с этими существами на космодроме, про то, как большой блин руководил нападением гусениц, и как мы попытались их уничтожить — безуспешно. О своих сегодняшних ощущениях рассказывать не стал, мало ли что в голову взбредёт во время смертельной схватки. Илли внимательно выслушала, задавая наводящие вопросы, и временами чуть закатывая глаза — не от ужаса или сопереживания, а, наверное, с кем-то там совещалась или что-то смотрела. Наконец, убедившись, что я не вру — индикаторы, специально так, чтобы я видел, выведенные на общее обозрение, показывали крайнюю степень моей честности, она дала команду разблокировать фиксаторы.

— Часто ты их встречал на поверхности?

— Один раз, — я пытался устоять на ногах, облокотившись на пыточный столб.

— Хорошо. Ты сам понял, что случилось?

— Конечно, — не стал я прикидываться совсем уж дураком. — Это тот металл, который оставался у меня на руках, антралин. Он на них так действует?

— Да, — кивнула Илли. — Антралин — на самом деле стабильный изотоп атома, который в естественных условиях существовать не может, но почему-то существует — воспроизвести его так никто и не смог. Слишком большое число протонов в ядре. Встречается в горных породах, или в астероидах, их происхождение до сих пор неизвестно. Каждый старатель это знает — следы встречаются часто, при полной переработке километрового астероида иногда получается несколько граммов.

— Стану я из-за нескольких кру с такой мелочью возиться, — этот антралин, который на мне был, а там точно грамма три осело, не меньше, исчез. Я так думаю, впитали его блинчики, пока я их месил, значит, я, считай, целый астероид израсходовал.

— Шестьсот кру за грамм — для тебя это мелочь? — удивилась Илли.

А я-то как удивился. Получается, где-то в этой системе у меня летал почти триллион в валюте Федерации — куда там кораблю с заныканным миллионом, я, оказывается, чудовищно богат, осталось только найти ценности и реализовать. Ничего так инфляция за какие-то несколько тысяч лет, в пятнадцать раз, понятно, почему бандиты и республиканцы так возбудились.

Видимо, что-то подобное этому чувству отразилось и на моём лице, женщина усмехнулась.

— Хорошо, будем считать, что ты к деньгам равнодушен. И бесстрашен — вступил в сражение с тварями, хотя знал, что тебе грозит. С сегодняшнего дня, раз ты такой храбрый и щедрый, займёшься настоящим делом.

— Может, проще меня отпустить? — осторожно спросил я. — На поверхность? Буду разведчиком.

Илли расхохоталась неприятно, каркающе — смех настолько не вязался с миловидным обликом женщины, что я невольно вздрогнул.

— Разве мы с таким сокровищем можем расстаться. Ты же теперь местная знаменитость, Дэн, разорвавший му-анг-ни голыми руками. Что ты такого ценного забыл на поверхности, что хочешь туда вернуться?

— А откуда эти му-анг здесь, если они на поверхности водятся? — задал я встречный вопрос.

— Му-анг-ни, — поправила меня Илли. Почему-то это для неё было важно. — Попытаемся выяснить, но, скорее всего, и на поверхность они отсюда попали, выбрались через трещины и полости, эти существа могут пролезть где угодно. Здешнее логово мы уничтожили, но, благодаря тебе, будем осторожнее. Добро пожаловать в войска Империи.

Благодарно улыбаясь, я посоветовал этой суке идти в направлении одного предмета, и там долго и упорно его обрабатывать. На чистом русском, как учил отец, языке. Нихрена эта дура не поняла, нет у них встроенных переводчиков с нашего могучего. А когда она вышла, ещё добавил вслед.

«Кокон создан, приживление завершено», — вдруг всплыло что-то знакомое у меня в голове. Примерно в таком смысле. Почему кокон, и что там приживалось, я не знал, но симбионт проявил себя впервые за год, и я был даже слегка обрадован. Старый предатель вернулся. Тараканы в голове часто из помехи превращаются в питомцев, которых растишь, подкармливаешь и заботливо оберегаешь от внешнего мира.

«Нахожусь в плену», — напомнил я этому паразиту, что мир всё ещё конфликтует со мной. Но он ничего не ответил, наоборот, каким-то образом я понял, что теперь ему мои проблемы побоку, и решать их я должен самостоятельно. Если у меня всё получится, он будет только рад, нет, найдёт другого хозяина. Ничего личного. И вопрос насчёт корабля проигнорировал, словно амнезия у этой штуки случилась, куда положил, не помнил.

За свой подвиг я получил боевой имперский комбинезон, с многочисленными отделениями для личных вещей, адаптивной защитой от энергетических зарядов и встроенным, почти бесполезным шлемом. Этот наряд я должен был таскать на себе несколько часов в день. К комбинезону прилагались допуск на два яруса вместо двадцати, одиннадцать верных боевых друзей, которые не разговаривали со мной исключительно из скромности, и добрейший капрал Адсло в вечно плохом настоении.

Двадцать четвёртый и двадцать пятый ярусы были расчищены практически полностью, на верхнем размещалась та часть команды, которой предстояло стать пушечным мясом — шесть отделений по двенадцать человек, два сержанта и лейтенант, а на нижнем — что-то вроде зоны отдыха, куда спускались время от времени и остальные обитатели базы. В моём понимании армия — это постоянные тренировки, опасности и халявная еда, даже когда меня готовили охранять планировщиков, мы что-то такое делали для развития навыков. Здесь бойцы занимались тем, что жрали, пили и играли в какие-то виртуальные игры в промежутках между сном. Количество модификаций у каждого зашкаливало, поднять сто кило груза без скафа — пожалуйста, пробежать пятьдесят километров без остановки с полной выкладкой — только в путь, решить сложнейшую математическую задачу — ну, тут они впадали в ступор, интеллект вообще плохо поддаётся искусственному развитию.

Я определённо занял чьё-то место, какого-то выбывшего из строя бойца, но ненависти или враждебности я не чувствовал, скорее, равнодушную доброжелательность. Ко мне относились как к случайному знакомому, который скоро исчезнет, всем вокруг было абсолютно плевать, кто я, откуда взялся и что делаю. С разговорами по душам не лезли, на вопросы отвечали охотно, но без энтузиазма, сами если что-то спрашивали, то исключительно по делу, но,