Жажда бессмертия. Том 5 - Морфиус

мне? Которые я добыл сам, пока ты был прибит к камешку, как муха? А знаешь, я, пожалуй, могу и согласиться… За то что ты тут работал и не напал на меня, после того как и вовсе должен был быть благодарен до конца жизни! — В последних словах смешались ярость и сарказм. После чего я открыл одно из колец, доставая артефактную сумку и швыряя ее под ноги подполковнику.

Артефакт «пространственная торба» (этап: 3) (качество: базовое) — Сотворенный в Небесной Кузне, этот артефакт способен вмещать до примерно трех метров кубических вещей, сильно снижая их вес.

— Не обоссысь от радости… А теперь свали с дороги, старик… — Процедил я, нисколько не жалея о торбе. Ее ценность была откровенно низкой, куда ниже кольца. Вещи внутри этой сумки не теряли вес полностью, так что ее можно было загрузить оеей! И даже то, что на открытие артефакта не нужно было почти тратить ци, просто засовывай руку через жесткую горловину, ничего не меняло в лучшую сторону. Никакой систематизации там не было и в помине. Вещи просто валялись кучей в каком-то расширенном пространстве, внутри которого руку сильно кололо чем-то неприятным. И пока ты из нее достанешь нужное, тебя уже двадцать раз прибьют.

— Тройка людей уже находятся далеко в соседнем локусе. — Не меняя тона, продолжил Баренцов. — И с каждой минутой шансы на появление тут армии возрастают. А бой со мной… Мне ведь тоже нечего терять. Так что я выложусь на полную. И ты, даже если победишь, то твоя победа станет началом конца. Пойдешь в портал уже измотанным. Шансы на выживание упадут сильно… Да и не думаю я, что ты настолько безумен и жаден, чтобы доводить до такого…

— Ублюдок… — В звуке, кажется, было уже сразу две моих стихии. — Не настолько безумен? О нет! Настолько! Настолько, что если ты не свалишь с дороги, то мы начнем бой. Бойню… В которой погибнет очень много людей. И все они будут на твоей совести, старик… — Повисла тишина. Тишина, в которой мы оба пылали стихиями, оба хотели идти до конца. А все остальные напряженно ожидали развязки. Впрочем, самого плохого не случилось. Никто не ударил мне в спину. Ни халифатцы, ни Вероника, ни Роман, нервно, почти трясясь, сжимающий посох пламени. Но некоторые участники похода все же начали незаметно рассасываться, растекаясь в разные стороны и не желая в этом участвовать. Распаленный гнев захотел сделать им что-нибудь нехорошее, но я себя остановил.

— Вероника… Я же могу рассчитывать на тебя и на твою клятву передо мной… — В тишине я повернулся к женщине, испытывая к ней даже нотки жалости. Пришла на миссию, выступила в поддержку армии против кровавого монстра. Чуть не сдохла от самих же вояк. И вот теперь она стоит уже по другую сторону баррикад. Вопрос только, что она думает. Ведь мысли человеческие — штука такая. Их может извратить и переплести так, что ни один психиатр не поможет. И сейчас она могла как ненавидеть лютой ненавистью вояк, так и желать расквитаться со мной, вернувшись на сторону «бобра». Переломный момент, который решит многое.

— Да… — Было видно, что ей тяжело. Очень. Но ответ последовал без задержки.

— Роман? — Повернул я голову в другую сторону.

— … Не знаю. Наверное… Да! — Через секундную паузу ответил мужик. И хоть его ответ меня и не радовал, но его можно было понять. Главное, чтобы он не начал пулять огнем во все стороны.

— Роман… Спали их всех дотла. Вероника! Бей этого пердуна, или я укокошу тебя! В атаку! — На мгновение я представил, как поддаюсь своим чувствам, и не просто нападаю сам, а использую своих подчиненных, отдавая команды. А потом перед взором замелькали картины побоища с десятками трупов, покрытых даже не кровью, а пеплом. И я буду упиваться своей властью и силой на их прахе, наступая на голову еще живому, но обреченному Баренцову…

Просветление! — И все же я смог себя пересилить. Смог поглотить осколок просветления. Через силу. Через нехочу. Ведь я понимал. Стоит это сделать, и ярость, такая приятная и всепоглощающая, захватившая себе место в моей душе, чуть отступит, уступая место логике.

Стало легче… Больше не хотелось рвать руками на части чужую грудную клетку, выдавливать глаза и пить кровь. Пить кровь? Занятно… Сейчас я намного лучше видел и понимал, как меня ломают кровавые осколки. Осколки, которые я больше никогда не буду использовать.

Да, я жестко решил «очиститься», хоть соблазн остаться в текущем состоянии и продолжать поглощать красные леденцы и бал огромен. Серьезно? Сейчас, приняв решение, я вдруг понял, как же сильно жаждал вновь прикоснуться к этой бордовой энергии. Но нет. Это не мой путь. Однако, это все же было полезно. Я не мог не признать, что тот путь, который я проделал. То, как научился разогревать свои эмоции, входя в режим берсерка. То, как ярость, боль, страх и ненависть перековали меня, сделав сильнее и подарив все это! Все это было не зря. Ведь не поглоти я тогда тот самый первый кровавый кристалл, сейчас бы наверняка был среди стада, радуясь двадцатой звезде и новой горсти кристаллов, даже не помышляя о том могуществе, которым обладал сейчас.

— Вот видишь? Против нас ни тебе, ни воякам не выстоять. И если ты не уйдешь с дороги, придется выбирать уже между жизнью и смертью. А последняя всегда неисчислимо хуже любых неприятных обстоятельств… — Найдя гармонию со своей злобой, которая больше не затмевала разум, а пережигалась, заставляя звезды пылать ярче, произнес я. И Баренцов тоже словно начал пылать изнутри. Казалось, еще секунда, и он начнет осыпаться пеплом. Познавший… Он что, шагнул на вторую ступень? Она стоила бы двести осколков. Вполне реальная сумма. Он мог бы раздобыть здесь и больше, учитывая свою власть.

Или до этого я просто не видел истинного проявления этапа «познавшего»? Что я видел? Паладина, черепаху, Икрама, Богдана в момент после поглощения печати, Бугая с печатью физической мощи, и вот, Баренцова. Почти всегда мощь печати была направлена куда-то в иное русло, в талант к некромантии, например, или в физическое развитие. А Паладин и Икрам могли быть еще неопытны в своей стихии. Последний так, похоже, вообще выдохся в ноль, именно поэтому мы с Нелл его и завалили так просто. Сейчас же, кажется, я видел реальный уровень этого этапа постижения.

— Хорошо… Твоя