Эмерджентность: Связанная жизнь муравьев, мозга, городов и компьютерных программ - Стивен Джонсон

другому — ведь система Хиллиса вознаграждала только те поколения, которые улучшали результаты работы своих предков. Как только программа добирается до самой вершины хребта, ей нет никакого смысла спускаться вниз ради поиска другого, более высокого пика, поскольку менее успешная программа — та, что спустилась на ступеньку ниже по ландшафту приспособленности, — была бы немедленно исключена из генофонда. Программа Хиллиса застревала на хребтах семидесяти пяти шагов, потому что наказание за поиск более высоких вершин было слишком суровым.

Гениальным ходом Хиллиса было решение вытеснить свои мини-программы с этих хребтов, внедрив в систему хищников. Как и в реальных экосистемах, хищники фактически подняли планку для эволюционировавших программ, которые обленились из-за своего успеха. До появления хищников мини-программа, достигшая хребта в семьдесят пять шагов, знала, что у ее потомства есть шанс выжить, если она останется на этом локальном максимуме, но ее ждала почти верная гибель, если она спустится вниз для поиска более выгодных позиций. Но хищники все изменили. Они выслеживали обитателей хребтов и заставляли их импровизировать: если мини-программа обосновывалась в диапазоне семидесяти пяти шагов, ее могли уничтожить программы-хищники. С появлением на сцене хищников спуститься на более низкие высоты в поисках нового пика стало выгоднее, чем оставаться на месте на локальном максимуме.

Хиллис выстроил отношения между хищником и жертвой как гонку вооружений: чем выше поднимались программы сортировки, тем опаснее становились хищники. Если система натыкалась на пик в семьдесят шагов, то в нее вводились хищники, которые охотились на семидесятишаговые программы. Стоило цифровым альпинистам решить почивать на лаврах, как появлялся хищник и разгонял их, заставляя искать более высокие вершины.

Спустя всего тридцать минут работы этой новой системы компьютер вывел группу программ, способных сортировать числа за шестьдесят два шага — всего в двух шагах от абсолютного рекорда. В биологическом смысле система Хиллиса функционировала скорее как среда, нежели как организм: она создавала пространство, где разумные программы могли расти и адаптироваться, превосходя возможности всех, кроме самых гениальных программистов из плоти и крови. «Одно из интереснейших свойств программ сортировки, эволюционировавших в моем эксперименте, заключается в том, что я не понимаю, как они работают, — пишет Хиллис в своей книге «Узоры на камне». — Я тщательно изучил их последовательности инструкций, но не понимаю их: у меня нет более простого объяснения того, как работают эти программы, кроме самих последовательностей инструкций. Возможно, эти программы просто непостижимы».

Сторонники эмерджентного программного обеспечения строят весьма амбициозные прогнозы для своей области, включая сценарии, в которых своего рода цифровой дарвинизм приводит к симулированному разуму, способному к непрерывному самообучению и сложному взаимодействию с внешним миром. (Большинство сторонников не считают, что такой разум обязательно будет похож на человеческий интеллект, но это другой вопрос, который мы рассмотрим в заключении). В краткосрочной же перспективе эмерджентное ПО обещает изменить наше представление о создании кода: в ближайшее десятилетие мы вполне можем увидеть переход от спроектированных сверху вниз программ к эволюционировавшим версиям, созданным снизу вверх, вроде апплета Хиллиса для сортировки чисел — процесс, который, по словам Хиллиса, «больше похож не на конструирование машины, а на выпечку пирога или выращивание сада».

Для программистов эта трансформация может стать революционной, но если она выполнит свою задачу, конечные пользователи этого почти не заметят. Мы можем обратить внимание, что наши электронные таблицы пересчитываются чуть быстрее, а проверка грамматики наконец-то заработала, но мы будем иметь дело с конечными результатами работы эмерджентного ПО, а не с самим процессом. (В дарвиновских терминах — с организмами, а не со средой, которая их взрастила). Но получат ли обычные пользователи компьютеров возможность лично поэкспериментировать с эмерджентным ПО, опробовать его более опосредованные системы управления? Станет ли когда-нибудь выращивание садов кода массовым занятием?

На самом деле мы уже сейчас можем замарать руки. И сделать это можно, просто играя в игру.

* * *

Пожалуй, будет справедливо сказать, что цифровые медиа борются с «проблемами контроля» с самого своего зарождения. В конце концов, вопрос контроля лежит в основе интерактивной революции, поскольку создание чего-то интерактивного влечет за собой передачу контроля от технологии — или кукловодов, стоящих за ней, — к пользователю. Большинство регулярно возникающих вопросов в интерактивном дизайне крутятся вокруг одного и того же фундаментального вопроса: кто здесь за рулем — человек или машина? Программист или пользователь? Эти вопросы могут показаться абстрактными, но их последствия простираются далеко за пределы семинаров по теории дизайна или философствования в интернет-кафе. Подозреваю, что мы только сейчас начинаем понимать всю сложность этих проблем, по мере того как привыкаем к странной опосредованности эмерджентного ПО.

В каком-то смысле последние несколько лет мы постепенно осваивались в этой новой среде. Некоторые из наиболее интересных интерактивных произведений искусства и игр конца девяностых бросали явный вызов нашему чувству контроля или заставляли нас потрудиться, чтобы его установить. Некоторые из этих проектов принадлежали к миру авангардных или академических экспериментов, в то время как другие были ориентированы на массового потребителя. Но во всех этих проектах ощущение борьбы с программным обеспечением или исследования его возможностей — процесс освоения системы — превратилось из своего рода прелюдии в главное содержание самого проекта. Это превратилось из бага в фичу.

Бросить вызов нашему чувству контроля можно разными способами. Некоторые программы, такие как гениальная Tap, Type, Write, созданная Джоном Маэдой из MIT, сразу дают понять, что за рулем сидит пользователь. Экран вначале заполнен набором букв; нажатие на определенную клавишу вызывает мгновенное изменение форм букв, отображаемых на экране. Общий эффект напоминает фейерверк, спонсируемый производителями «Алфавитного супа». Нажмите клавишу — и экран взрывается, идет рябью, перестраивается. Это гипнотизирует, но в то же время слегка озадачивает. Какой алгоритм управляет этим взаимодействием? Когда вы печатаете, на экране что-то происходит, но требуется некоторое время, чтобы понять, какие правила трансформации здесь действуют. Вы понимаете, что что-то делаете, но не знаете, что именно.

Код OSS, созданный европейской авангард-панк-группой Jodi.org, подрывает наше чувство контроля на еще более глубоком — а для кого-то и раздражающем — уровне. Представляя собой смесь анархических настроечных таблиц и эклектичного вирусного программирования, софт от Jodi лучше всего описать как цифровой аналог аневризмы. Скачайте эту программу — и ваш рабочий стол заполнится бессмысленными цифрами; запустите одно из приложений — и экран мгновенно превратится в нестабильную смесь помех и структуры. Движение мыши в одну сторону или двойной клик вызывают мимолетное ощущение, будто что-то меняется. Изменилась частота мерцания? Поменялся ли порядок этих чересстрочных узоров? В самые непредсказуемые моменты