Мама для дочери босса - Елена Валерьева

— Да.

— Даже не начинайте.

— Ева.

— Нет. Не надо сейчас объявлять миру, что вы влюбились в девушку из проекта посреди суда с бывшей. Это будет катастрофа.

Он смотрел так, будто уже всё решил.

— Она и так уже началась.

— Так не добивайте её.

— Я не добиваю. Я перестаю прятаться.

— А меня спросить не хотите?

Пауза. Попала.

Он замер.

— Хотите? — спросила я тихо. — Или опять всё решите в стиле великого спасителя?

Влад молча отступил к двери. Очень предусмотрительно.

Арсений подошёл ближе.

— Хорошо. Я спрашиваю. Вы готовы, чтобы я публично признал, что вы — не случайная участница и не красивая вставка в проект, а женщина, которую я люблю?

Сердце остановилось. Потом ударило вдвое сильнее.

Проклятие.

Он умеет делать это так, что весь мир на секунду перестаёт иметь значение.

Но я всё равно сказала правду:

— Нет.

Он не моргнул.

— Почему?

— Потому что сейчас это будет не признание. Это будет удар в ответ. И меня опять превратят в инструмент вашей войны.

Тишина.

Потом он очень медленно кивнул.

— Хорошо.

Я выдохнула. И только тогда поняла, как сильно боялась, что он не услышит.

— Но скрывать я вас больше не собираюсь, — добавил он.

— Это уже другой разговор.

— И к нему мы ещё вернёмся.

О, без сомнений. С таким мужчиной к серьёзным разговорам возвращаются не по своей воле, а по законам природы.

Глава 45

Глава 45

Глава 45

К вечеру дом был натянут как струна. Майю держали подальше от телефонов и взрослых разговоров, Влад с юристами собирал контратаку, Арсений уехал на срочную встречу, а я впервые за много дней почувствовала почти физическую усталость от самой себя. Слишком много событий, слишком много чувств, слишком много решений, на которые никто не выдавал инструкцию.

Я вышла в сад уже в сумерках — за воздухом, тишиной, хотя бы видимостью одиночества.

На скамье у дальнего дерева сидела Инесса.

Одна.

Я остановилась. Она тоже меня увидела. И, кажется, удивилась искренне.

— Надо же, — сказала она. — Я думала, меня выведут охранники раньше, чем я успею вдохнуть.

— Видимо, вы очень настойчивая.

— Или очень отчаянная.

Я не подошла ближе сразу.

— Что вам нужно?

Она посмотрела на дом. Потом на меня.

— Увидеть дочь издалека. Хоть так.

Я молчала. Потому что в этой фразе было слишком мало театра и слишком много боли.

— Вы любите его, — сказала она вдруг.

Я резко вскинула голову.

— Это не ваше дело.

— Уже моё. Потому что если ты останешься рядом с Арсением, ты будешь стоять ровно там, где когда-то стояла я. Только в другой версии.

— И вы пришли предупредить? Как благородно.

Она усмехнулась.

— Нет. Благородство — не моя сильная сторона. Я пришла, потому что увидела запись из сада. И поняла: у тебя уже поздно спрашивать, хочешь ли ты в это влезать. Ты уже влезла.

Чёрт бы её побрал. Тоже слишком наблюдательная.

— Тогда зачем этот разговор?

— Затем, что я хочу сказать одну вещь, которую, возможно, никто не скажет. — Она посмотрела прямо. — Арсений умеет любить только на разрыв. Если любит — то целиком. Но рядом с этим очень трудно выжить, если у тебя нет своего позвоночника.

Я скрестила руки на груди.

— А вы, значит, не выдержали.

На секунду её лицо стало просто усталым.

— Нет, — сказала она. — Я не выдержала себя. А потом уже — его тоже.

Пауза.

— Я не святая, Ева. И много всего испортила сама. Но если он выбрал тебя по-настоящему, не позволяй ему любить только через защиту и контроль. Иначе вы оба утонете в благих намерениях.

Я не знала, что ответить. Потому что это было первое, что она сказала мне не как бывшая, не как соперница, не как мать в борьбе, а как женщина, которая однажды уже стояла рядом с его болью.

— Зачем вы это мне говорите? — спросила я тихо.

— Потому что Майя впервые посмотрела на меня не как на пустоту, а как на угрозу потерять что-то хорошее. И я поняла: ты для неё уже не временная.

У меня сжалось сердце.

— Это не облегчает.

— Я и не собиралась облегчать.

Она встала.

— Я не отступлю из её жизни совсем. Но, возможно… — она запнулась, — впервые попробую не ломать всё входом с ноги.

Вот теперь я действительно удивилась.

— Это вы сейчас обещаете?

— Нет. Я слишком хорошо знаю, как опасны обещания. Я просто попробую быть менее разрушительной.

Она развернулась, чтобы уйти, потом остановилась.

— И ещё. Если он при тебе перестаёт быть ледяным, значит, ты уже выиграла больше, чем думаешь. Только не превращай это в игру. Он в играх чудовище.

После её ухода я ещё долго стояла одна, глядя на тёмные окна дома и слушая фонтан. Когда вошла внутрь, Арсений уже был дома. Он ждал меня в холле. Просто стоял и смотрел.

— Я видел, что она была здесь, — сказал он.

— Да.

— О чём говорили?

Я подошла ближе.

— О вас.

— Вот как.

— И о том, что вы умеете любить только на разрыв.

Он замер.

— А вы что думаете?

Я смотрела на него. На этого невозможного мужчину с тёмными глазами, в которых я уже увидела больше правды, чем хотела бы. На его силу, страх, усталость, любовь к дочери и ко мне, которая уже перестала помещаться между строк.

— Думаю, — сказала я, — что теперь вам придётся учиться любить не только сильно, но и бережно.

Тишина.

Он подошёл вплотную. Медленно.

— А вы останетесь, чтобы проверить, научусь ли я? — спросил он.

Вот он. Не вопрос про проект. Не про статус. Не про временную роль. Про жизнь.

Я выдохнула.

— Да.

Он закрыл глаза на секунду. Слишком явно. Как человек, у которого что-то внутри наконец перестало рваться и просто встало на место. А потом притянул меня к себе. Не жадно. Не резко. Бережно.

И в этих объятиях не было больше ни игры, ни войны, ни сделки. Только выбор. Наш.

Глава 46

Глава 46

Глава 46

Иногда после слова «да» жизнь не