Мама для дочери босса - Елена Валерьева

— Но вы правда из другой социальной среды.

— Да. И что?

— Для кого-то это значимо.

— Для кого-то всё значимо, кроме человечности.

Ведущая выдержала паузу.

— Последний вопрос. Если бы Майя сейчас вас слышала, что бы вы ей сказали?

Вот тут у меня внутри всё оборвалось. Потому что это уже было не интервью. Это было — прямо в сердце.

Я смотрела в камеру и видела не стекло, а её лицо. Её глаза. Её «не бросай нас».

— Я бы сказала, — начала я тихо, — что взрослые очень часто путают любовь, вину, страх и право. И из-за этого делают детям больно. Но если в её жизни есть хоть один взрослый, который не будет ей врать о своих чувствах и не исчезнет молча — значит, уже не всё потеряно.

Голос дрогнул на последнем слове. Совсем немного. Но я сама это услышала.

— Спасибо, — сказала ведущая. — На этом всё.

Свет стал мягче. Камеры выключились.

Я выдохнула так, будто до этого не дышала вообще.

Влад ворвался первым и схватил меня за плечи:

— Если это не сработает, значит, мир окончательно тупой.

— Спасибо за поддержку, — пробормотала я.

Я подняла глаза. За стеклом стоял Арсений. И по его взгляду я поняла: он слышал каждое слово. И сейчас смотрит так, будто я только что сделала что-то, после чего его сопротивление стало ещё более бесполезным.

Это было страшно. И, к моему стыду, чертовски приятно.

Глава 41

Глава 41

Глава 41

Интервью выстрелило.

Не «немножко приглушило шум». Не «смягчило фон». Именно выстрелило. К утру в сети было полно комментариев, колонок и обсуждений. Конечно, грязь никуда не делась, но главный тон всё же изменился. Появились тексты про этику, про право не превращать ребёнка в поле войны, про уважение к границам Майи. Моё имя впервые звучало не как приманка для скандала, а как голос здравого смысла.

Меня это не особенно радовало. Любая публичная поддержка означает ровно одно: тебя теперь знают ещё больше. Но одно было важно — Майя всё ещё ничего не видела. И это было единственным настоящим успехом.

Арсений пришёл ко мне в библиотеку без стука. Я подняла голову от книги и сразу всё поняла по лицу. Он был спокоен, собран, но в глазах стояло что-то слишком мягкое, чтобы считать это обычной вежливостью.

— Что? — спросила я.

— Ничего.

— Врёте.

— Возможно.

Он подошёл ближе.

— Я хотел сказать спасибо.

— Уже было.

— Повторю.

— Вы сегодня щедрый.

— Вы вчера были смелой.

Я закрыла книгу.

— Я вчера была злой, уставшей и очень не хотела, чтобы Майю рвали на куски.

— Это и называется смелостью.

Он стоял рядом со столом слишком близко для безопасного разговора. Я сидела, но чувствовала, что воздух уже снова становится густым.

— Влад сказал, что вас теперь полстраны считает голосом разума, — добавил он.

— Ошибка века.

— Нет.

— Да. Я вчера хотела разбить чашку о стену.

— И всё равно не разбили.

— Просто чашка была чужая.

Он усмехнулся. Потом стал серьёзнее.

— Я горжусь вами.

Вот после этого мне стало совсем трудно дышать нормально.

— Не говорите так.

— Почему?

— Потому что потом мне хочется сделать что-нибудь очень глупое.

— Например?

Я поднялась.

— Например, поцеловать вас прямо посреди библиотеки.

Он замер. На секунду. Но этой секунды хватило, чтобы я поняла: попала.

— Ева…

— Что?

— Вы играете с огнём.

— А вы? Вы что делаете?

Он не ответил словами. Просто подошёл ещё ближе. Между нами остался какой-то жалкий сантиметр здравого смысла.

И в этот момент дверь распахнулась.

— Пап, а почему у Евы лицо… — Майя влетела в библиотеку, осеклась, оглядела нас и медленно расплылась в понимающей улыбке. — А-а-а.

Я отскочила к столу. Арсений выпрямился так быстро, что мог бы преподавать курс внутренней паники.

— Майя, — сказал он, — стучаться.

— Я стучалась внутри души. Но вы не услышали.

Я прикрыла рот ладонью. Нет, я не засмеюсь. Я взрослый человек. Почти.

— Что ты хотела? — спросил он.

— Вообще-то, я хотела спросить, можно ли Ева сегодня будет укладывать меня спать. Но теперь хочу спросить другое.

— Даже боюсь, — пробормотала я.

— А вы уже встречаетесь или ещё только мучаетесь?

Тишина.

Арсений прикрыл глаза.

— Майя, это не детский вопрос.

— Почему? Вы же взрослые, а ведёте себя хуже подростков.

Я всё-таки закашлялась, пряча смех.

Он посмотрел на меня так, будто во всём виновата именно я. И, возможно, был прав.

— Пойдём, — сказала я Майе. — Будем выбирать книжку.

— Хорошо. Но вы всё равно подумайте над ответом.

И, взяв меня за руку, утянула прочь.

Я не обернулась ни разу. Потому что если бы увидела лицо Арсения, у меня точно случился бы приступ совершенно неуместного счастья.

А это уже было бы совсем плохо.

Глава 42

Глава 42

Глава 42

К вечеру, как и положено, всё стало хуже.

Потому что после интервью и общего разворота в нашу сторону Инесса прислала официальный запрос на дополнительную встречу с Майей. На этот раз уже не ознакомительную, а «в присутствии независимого специалиста и без третьих эмоционально значимых лиц».

— Это она про меня? — спросила я, когда Влад дочитал формулировку.

— Ага, — мрачно кивнул он. — Очень юридично. Очень ядовито.

Арсений молчал. И это было самым плохим. Потому что когда он молчал вот так — с каменным лицом и глазами темнее обычного, — внутри у него уже шла настоящая война.

— И что теперь? — спросила я.

— Юристы будут отвечать, что ребёнок сам выбрал сопровождение, — сказал Влад. — Но это только начало. Инесса нащупала слабое место.

— Я не слабое место, — отрезала я.

— Ты — самое чувствительное место системы, — тихо сказал Арсений.

Я повернулась к нему.

— Это сейчас был комплимент или приговор?

— Констатация.

— Удивительно поддерживающе.

— А вы хотели лжи?

— Я хотела, чтобы меня не превращали в уязвимость.

Он подошёл ближе.

— А я не хотел, чтобы вы ей стали.

— Поздно.