Мама для дочери босса - Елена Валерьева

Следующие дни были похожи на жизнь внутри натянутой проволоки. Мы с Арсением больше не делали вид, что между нами ничего нет. Но и выйти с этим наружу до конца не могли. Не тогда, когда вокруг всё ещё крутилось вокруг Майи, Инессы, юристов и прессы.

Это была самая странная близость в моей жизни. Утром — он отдаёт распоряжения по телефону так, что даже стены становятся по стойке смирно, а потом, проходя мимо, едва заметно касается моей ладони пальцами. Днём — мы обсуждаем с психологом, как не травмировать ребёнка новыми встречами, а под столом наши колени случайно сталкиваются, и оба на секунду перестаём слышать слова. Вечером — Майя заставляет нас вместе читать ей сказку, а я чувствую, как воздух между нами становится плотнее от невысказанного.

Это было прекрасно. И мучительно. И живо.

Майя, разумеется, заметила всё раньше остальных. Или, может, не раньше — просто единственная не делала вид, что ничего не происходит.

— Вы теперь не мучаетесь, а встречаетесь? — спросила она за завтраком с таким будничным видом, будто интересовалась погодой.

Я поперхнулась чаем. Арсений медленно опустил чашку.

— Майя.

— Что? Я просто уточняю жанр.

Я закрыла лицо ладонью.

— Господи, за что мне ребёнок с душой стендап-комика?

— За хорошее поведение, — серьёзно ответила она.

Арсений посмотрел на меня. Я — на него. И в эту секунду у нас обоих на лицах, кажется, было написано одно и то же: мы пропали.

— Пока мы ничего не будем называть, — осторожно сказал он дочери.

— Почему? Вы же уже не как раньше.

— А как раньше? — не удержалась я.

Она задумалась.

— Раньше вы были «я тебя сейчас урою, но странно дышу». А теперь вы «я тебя всё ещё урою, но потом, возможно, поцелую».

Я уткнулась лбом в стол. Влад, который как раз вошёл в столовую, услышал только конец фразы и замер в дверях с выражением полного профессионального восторга.

— Не вмешивайся, — простонала я.

— А я ещё ничего не сказал.

— Но уже сияешь как мерзавец.

— Это творческое восхищение.

— Это профессиональное извращение.

Арсений потёр переносицу, но уголок его рта всё равно дёрнулся.

— Майя, — сказал он сухо, — доешь завтрак.

— Угу, — кивнула она. — Но вы всё равно подумайте. А то я уже устала быть самой взрослой в доме.

После этого разговора я ушла в сад просто подышать. Минут через пять он нашёл меня там, как всегда.

— Вы смеётесь надо мной, — сказал он, остановившись рядом.

— Не только над вами. Над собой тоже.

— Это должно меня успокоить?

— Нет. Но хотя бы честно.

Он посмотрел в сторону дома, откуда доносился голос Майи. Потом тихо сказал:

— Я не умею это делать правильно.

— Что именно?

— Быть в таком рядом с кем-то.

Я повернулась к нему.

— Арсений, вы вообще в курсе, что люди обычно не признаются в собственной беспомощности вот так, среди бела дня и без алкоголя?

— Я, видимо, теряю квалификацию.

— Или наконец становитесь человеком.

Он хмыкнул.

— Звучит как сомнительное повышение.

Я улыбнулась. А он вдруг стал серьёзным.

— Мне всё ещё страшно, — сказал он.

— Мне тоже.

— Но вы хотя бы не выглядите так, будто сейчас пойдёте на вражеский штурм.

— Это потому что я умею паниковать изящнее.

Он посмотрел на меня внимательно, почти мягко.

— Нет. Это потому что вы вообще умеете жить с чувствами, а не воевать с ними.

Я молчала. Потому что это тоже было правдой. И про меня, и про него.

— Тогда учитесь, — сказала я.

— На вас?

— А у вас есть другие варианты?

Он сделал шаг ближе.

— Нет.

И именно в этот момент я поняла: мы уже не просто сцепились друг в друге на раздражении и притяжении. Мы начали влиять друг на друга глубже, чем хотелось бы. Менять. А это всегда опаснее, чем поцелуи.

Глава 47

Глава 47

Глава 47

Решение пожениться не было красивой вспышкой. Оно выросло постепенно — из усталости, из любви, из общего страха за Майю, из той странной, тяжёлой честности, которая между нами больше не выключалась. И всё же, когда Арсений произнёс это вслух, я всё равно застыла.

Это случилось поздно вечером, в его кабинете. Не в саду, не под звёздами, не с кольцом на колене. Очень в его стиле. Мы обсуждали новые условия встреч Инессы с Майей, спорили о медиаторах и снова разошлись на том, что он пытается держать на себе весь мир, а я пытаюсь не дать ему рухнуть под собственным весом.

— Вы не сможете всё это тащить в одиночку вечно, — сказала я.

— Я и не собираюсь вечно.

— Серьёзно? А выглядит именно так.

— Вы же рядом.

И вот после этих слов повисла та тишина, в которой уже невозможно отступить в остроумие.

— Да, — сказала я. — Я рядом.

Он посмотрел прямо.

— Тогда выходите за меня.

Я замерла. Сначала мне даже показалось, что я ослышалась.

— Вы… что?

— Выходите за меня, Ева.

— Вы вообще в курсе, что люди обычно хотя бы готовят почву перед такими вещами?

— Я думал, мы уже давно стоим на почве. Просто очень неровной.

Я нервно рассмеялась.

— Господи. Это что сейчас было? Предложение руки, сердца и совместной психологической катастрофы?

— Да.

Я смотрела на него и не знала, смеяться мне, плакать или врезать ему за эту фирменную невозможность говорить о самом важном без пафоса, но с абсолютной серьёзностью.

— Почему сейчас? — спросила я.

Он подошёл ближе.

— Потому что я устал жить так, будто вы здесь временно. Потому что не хочу, чтобы Майя думала, что всё хорошее в её жизни снова без имени и без гарантий. Потому что не собираюсь больше относиться к вам как к обстоятельству. И потому что я люблю вас. Этого достаточно?

У меня защипало глаза.

— Это слишком, — прошептала я.

— Возможно.

— И слишком страшно.

— Знаю.

— И совершенно не вовремя.

— Да.

— И вы всё равно это говорите.

Он кивнул.

— Да.

Господи. Вот что делать с