Мама для дочери босса - Елена Валерьева

И, кажется, она поняла больше, чем нужно.

В этот момент в дверь тихо постучали. Арсений.

Он заглянул в комнату и, по тому, как его взгляд скользнул по нам — Майя у меня под боком, моя ладонь в её волосах, — я сразу поняла: он почувствовал. Не слово. Само изменение.

— Не помешал? — спросил он.

— Нет, — ответила я.

Майя повернулась к нему, помедлила и вдруг сообщила:

— Я сегодня почти назвала Еву мамой.

Вот так. Прямо. Без подготовки.

Я закрыла глаза. Арсений замер. Буквально. Как статуя человека, в которого только что прилетела вся сложность мира.

— Почти, — быстро добавила Майя. — Но Ева сказала, что это большое слово и не надо торопиться.

Он перевёл взгляд на меня. И, господи, этот взгляд.

В нём было всё: благодарность, боль, ревность, нежность, страх и что-то очень взрослое, очень мужское и очень опасно тёплое.

— Ева права, — сказал он наконец.

Голос был хриплее обычного.

Майя кивнула без обиды, как будто внутри уже решила своё и просто дала нам время догнать.

— Я спать хочу, — объявила она. — Но только если вы оба посидите ещё чуть-чуть.

Мы с Арсением переглянулись.

— Хорошо, — сказал он.

Он сел в кресло у окна, я осталась на кровати рядом с ней. Через пять минут она уже спала, вцепившись одной рукой в мой палец, а другой — в край рубашки отца. Вот такая, значит, геометрия нашей жизни. Треугольник из усталости, привязанности и тишины.

Когда она окончательно уснула, я осторожно высвободила руку. Он подошёл ближе, поправил одеяло. Мы вышли из комнаты молча.

У двери он остановился.

— Спасибо, — сказал тихо.

— Опять?

— Да.

— За что на этот раз?

Он смотрел прямо на меня.

— За то, что не украли у неё значение этого слова.

Сердце стукнуло неровно.

— Я бы не смогла.

— Другие смогли бы.

Тишина.

— И за то, что не испугались, — добавил он.

Я горько усмехнулась.

— А кто сказал, что я не испугалась?

Он чуть наклонил голову.

— Тогда спасибо, что остались, несмотря на это.

Ну и как тут сохранить здравый смысл? Никак.

Глава 38

Глава 38

Глава 38

Пресса не унималась. Утро принесло ещё два материала: один мерзкий, с намёками на мой «короткий путь из обслуживающего персонала в сердце миллиардера», второй — якобы нейтральный, но с тем же посылом: «живая мать против новой женщины в доме». Я уже не читала тексты полностью. Хватало заголовков, чтобы внутри начинало жечь.

Хуже было другое. Школа Майи прислала сообщение: кто-то из родителей обсуждает новости в общих чатах. Пока осторожно. Пока без прямого упоминания ребёнка. Но это был вопрос времени.

Арсений приехал из офиса мрачнее грозы. Влад закрылся с ним в кабинете, и орали они так, что даже на первом этаже было слышно.

— …не можем больше молчать…

— …я не выведу ребёнка под прессу…

— …тогда тебя сожрут…

— …плевать…

Я сидела в зимнем саду и делала вид, что помогаю Майе раскрашивать бабочек. На деле же ловила каждый обрывок голоса и с каждой минутой чувствовала, как внутри становится всё напряжённее.

Когда дверь кабинета распахнулась, Влад буквально вылетел наружу. Увидел меня, прошёл мимо, потом вернулся и сел на пол прямо рядом.

— У тебя лицо как у человека, который сейчас предложит мне возглавить инфополе, — сказала я.

— Почти.

— Нет.

— Я ещё не предложил.

— И не предлагай.

Он провёл рукой по лицу и впервые за долгое время выглядел не бодрым паразитом на чужом хаосе, а реально вымотанным.

— Нам надо сделать заявление, — сказал он тихо. — Иначе эту историю будут писать за нас. А когда за тебя пишет толпа, там всегда кровь и грязь.

— Я понимаю.

— Нет, Ева. Я не про проект. К чёрту проект. Я про Майю.

Я посмотрела на него внимательнее.

— Говори.

— Если сейчас не выстроить линию защиты, через пару дней какой-нибудь урод опубликует фотографию ребёнка рядом с подписью «отец прячет от матери». И всё. Дальше начнётся ад.

У меня похолодело внутри.

— Что вы хотите от меня?

— Интервью. Короткое. Контролируемое. Без романтической чуши. С акцентом на уважение к ребёнку и запрет втягивать Майю в конфликт взрослых.

— Вы с ума сошли.

— Возможно. Но это рабочая идея.

— Влад…

— Послушай. Ты сейчас в этой истории всё равно лицо. Хочешь ты этого или нет. И либо ты сама покажешь, что не охотишься за миллиардером, не лезешь вместо матери и не позволяешь марать ребёнка, либо за тебя это сделают другие. И сделают грязнее.

Я молчала. Потому что, чёрт бы его побрал, он был прав. И это бесило сильнее всего.

— Арсений согласен? — спросила я.

Влад хмыкнул.

— Нет. Он хочет перекрыть воздух, всех порвать и запереть тебя под охраной.

— Как романтично.

— Ева.

— Что? — устало спросила я.

— Он реально сходит с ума.

Я отвела взгляд.

— Заметно.

— И это мешает ему думать холодно.

— А у вас с ним, оказывается, бывает вариант «недостаточно холодно».

— С тобой — да.

Вот это уже прозвучало совсем нехорошо. Почти слишком правдиво.

— Я не хочу превращаться в заявление, — тихо сказала я.

— Я знаю.

— И не хочу, чтобы Майя когда-нибудь увидела меня в роли папиной новой женщины против мамы.

— Я тоже.

— И Арсений тоже, да?

Влад медленно кивнул.

— Больше всех.

Я глубоко выдохнула.

— Хорошо. Я подумаю.

— Недолго. Времени нет.

Он встал и ушёл, оставив меня на полу среди бумажных бабочек и чужой правоты.

— Почему ты грустная? — спросила Майя.

Я посмотрела на неё.

— Потому что взрослые опять всё усложнили.

— Тогда не будь как они, — вздохнула она. — Будь как я.

— И как это?

— Если мне плохо, я сразу говорю.

Я усмехнулась.

— У тебя опасно здоровый подход.

— Я вообще хорошая, — важно сообщила она.

— Это да.

В голове крутилась только одна мысль: если я не скажу ничего, за меня скажут хуже. И, возможно, впервые в жизни мне придётся выйти к людям не потому, что меня вытолкнули, а