Мама для дочери босса - Елена Валерьева

Она сжала губы.

— Арсений, вы несправедливы. Я просто позволила себе мнение.

— Нет. Вы позволили себе ударить по человеку, который не может ответить вам через ту же площадку.

Я невольно вскинула брови. Ого. Это уже была не просто формальная защита. И именно это бесило особенно сильно — потому что трогало.

Виолетта перевела взгляд на меня.

— Вы правда хотите сделать вид, что всё это не выглядит подозрительно? Простая девушка из персонала внезапно становится центром внимания, нравится ребёнку, теперь ещё и…

— Закройте рот, — сказала я тихо.

Она моргнула.

Я медленно встала.

— Нет, правда. Закройте. Потому что если вы сейчас ещё раз откроете его в мою сторону с этим вашим «простая девушка», я забуду, что тут камеры, статус и вообще приличное общество.

— Угрожаете? — приподняла бровь она.

— Предупреждаю.

— Ева, — тихо сказал Арсений.

Я не повернулась к нему.

— Нет. Хватит. Хватит делать вид, что это просто неудачный комментарий. Это не мнение. Это мерзость, завёрнутая в хорошие манеры. И знаете, что самое смешное? Вы так боитесь, что рядом с ним окажется не та женщина, что даже не замечаете главного. Проблема не в моём прошлом. Проблема в том, что Майя ко мне тянется без усилия. А к вам — нет.

Тишина стала звенящей.

Виолетта побледнела.

— Это низко, — сказала она.

— Нет. Это факт.

— Вы…

— Я работала. Училась. Таскала на себе больного брата и унижения таких, как вы, не сдохнув по дороге. Поэтому не надо смотреть на меня как на ошибку декора. Я переживу. А вот вам, похоже, без превосходства очень холодно.

— Достаточно, — резко сказал Арсений.

Я замолчала. Не потому что хотела. Потому что ещё слово — и я бы уже не контролировала тон.

Виолетта перевела на него взгляд.

— И вы это поддерживаете?

Он посмотрел на неё так, что даже мне захотелось шагнуть назад.

— Я поддерживаю только одно: вы покидаете проект. Сегодня. И больше не произносите имя Евы ни в одном комментарии, ни в одном сообщении, ни в одном намёке. Иначе последствия будут такими, что вы очень быстро вспомните разницу между уверенностью и глупостью.

Вот так. Тихо. Без крика. Но с той самой чудовищной властью, которую он почти не показывал напрямую.

Виолетта встала. Глаза у неё блестели от унижения и, возможно, ненависти.

— Поняла.

Она ушла очень ровно, очень красиво. Только по спине было видно, как её колотит.

Когда дверь закрылась, я поняла, что у меня дрожат руки. Арсений посмотрел на меня.

— Вам обязательно было доводить до этого?

— А вам обязательно было делать вид, что я хрупкий фарфор и вы сами меня защитите?

— Вы не фарфор.

— Тогда не затыкайте меня, когда я говорю за себя.

Он шагнул ко мне.

— Я не затыкал. Я останавливал разрушение.

— А я, может, люблю разрушать.

— Я заметил.

Мы стояли друг напротив друга, снова заведённые до предела. Снова опасно близко. Снова на грани не то драки, не то поцелуя.

Влад поднялся с дивана.

— Так. Я исчезаю. Потому что чувствую: дальше будет либо секс, либо смертоубийство, а у меня дела.

— Влад! — одновременно сказали мы.

— Да-да, живите. Только не бейте антиквариат.

Он вышел, утащив за собой Ольгу, которая очень профессионально сделала вид, что ничего такого не услышала.

Мы остались вдвоём.

Я первой отвернулась. Не потому что проиграла. Потому что если ещё секунду смотреть ему в лицо, я либо снова врежу, либо повторю ту самую «плохую идею» из сада.

— Спасибо, — сказал он вдруг.

Я резко обернулась.

— За что?

— За то, что не дали себя унизить.

Я невольно усмехнулась.

— А вы думали, я дам?

— Нет. Именно поэтому и благодарю.

Тишина.

— Только в следующий раз, — добавил он, — не вставайте между мной и человеком, которого я собираюсь уничтожить сам.

— Поздно, — ответила я. — Мне понравилось участвовать.

На этот раз он рассмеялся. Негромко, коротко, по-настоящему. И от этого смеха у меня что-то болезненно и нежно перевернулось внутри.

Проклятье.

Глава 37

Глава 37

Глава 37

В тот вечер Майя впервые оговорилась так, что у меня внутри всё оборвалось.

Мы сидели в её комнате и раскладывали карточки с животными, когда одна улетела под кровать. Майя потянулась за ней, недовольно буркнула:

— Ну ма-а-ам… то есть… Ева, подай.

Время остановилось. Я застыла с карточкой в руке. Она тоже. Очень медленно выпрямилась и посмотрела на меня огромными, испуганными глазами.

— Я не специально, — прошептала она.

Господи.

Вот это было страшнее любых статей, скандалов и комментариев. Потому что ребёнок, который боится, что обидел тебя словом любви, — это уже совсем другая глубина.

Я аккуратно положила карточки на ковёр.

— Эй.

Она вжалась в подушку.

— Ты злишься?

— Нет.

— Правда?

— Правда.

— Но я сказала…

— Я знаю, что ты сказала.

Тишина. Она теребила край одеяла, а я пыталась выбрать слова так, чтобы не ранить, не соврать и не превратить это в ещё одну взрослую катастрофу. Потому что такие слова нельзя брать как игрушку. Но и отталкивать их страшно.

— Майя, — сказала я очень тихо. — Это не плохое слово. И не плохая ошибка. Но оно очень большое.

Она смотрела не мигая.

— Я знаю.

— Поэтому не надо говорить его, если ты сама не уверена.

— А если я почти?

У меня внутри всё болезненно сжалось.

— Тогда можно не торопиться.

Она долго молчала. Потом спросила:

— А если я захочу когда-нибудь, тебе будет неприятно?

Вот и всё. Маленькая девочка только что вывернула мне сердце без ножа.

— Мне будет… очень страшно, — честно ответила я. — Потому что такие слова нельзя брать в игру.

— А я и не играю.

— Я знаю.

— Тогда почему страшно?

Потому что я не уверена, что умею быть для кого-то настолько важной и не сломать это. Потому что твой отец уже слишком глубоко залез под кожу. Потому что ваша семья ещё не стоит на твёрдом полу, а я уже внутри неё по колено. Но ребёнку такое не объяснишь.

Я просто притянула её к себе и поцеловала в макушку.