Путешествие - Кирилл Сергеевич Клеванский

— Лежи, поправляйся, — Степан хлопнул меня по здоровому плечу.

От дружеского жеста по телу все равно прокатилась волна боли.

— Дня два ты мне тут не работник, — добавил он. — А потом поговорим, что с твоим талантом делать. Раз он у нас, выходит, единственный козырь на всю печальную колоду.

Они с Евгением вышли из лазарета. Андрей задержался на пороге и поймал мой взгляд. Без слов он ткнул себя в грудь, а потом в мою сторону. Я молча показал ему сложенные замком ладони. Этот жест я сам подсмотрел у Патко. Друг хмыкнул и оставил нас с Наташей одних.

— Почистить тебе апельсинку? — неожиданно спросила Наталья.

— У нас есть апельсины? — удивился я.

— Парочка осталась, — подмигнула подруга.

Иногда я все же завидовал Андрею.

* * *

К старику я выбрался только после полудня. Наталью пришлось долго уговаривать, что прогулка меня не убьет. Палку вместо костыля раздобыл все тот же запасливый Евгений. Теперь я ковылял через лагерь, опираясь на нее и стараясь не напрягать бедро.

Лагерь жил какой-то странной, наэлектризованной жизнью. На фанерном плакате у клуба кто-то уже подновил надпись. Синим маркером там теперь кривовато значилось «День 9 — мы живы»!. Под навесом мужики стругали из жердей первые корявые копья. В воздухе висел запах свежей щепы пополам с тревогой.

Встречные то и дело косились в мою сторону.

Кто-то смотрел с опаской, кто-то с откровенным любопытством. А кто-то быстро отводил глаза, будто боялся меня обидеть. Слухи в замкнутом мирке расползаются быстрее лесного пожара. Тайной четверых вчерашний «оранжевый ветер» точно не остался.

Сторожка встретила меня полумраком и густым запахом сушеных трав. Патко сидел на полу, скрестив ноги, и при моем появлении поднял голову. Его бледное морщинистое лицо осветилось знакомой детской радостью.

— Hasueraeo, Artuae! — нараспев протянул он.

В этом певучем, лишенном жесткости звуке я уже определил приветствие.

— Здравствуй, Патко, — отозвался я и осторожно опустился на циновку.

Старик окинул взглядом мою повязку и сочувственно поцокал языком. Затем он похлопал себя по тому же месту на собственном бедре. А после сделал то, чего раньше не делал ни разу. Патко поднял раскрытую ладонь и торжественно протянул ее в мою сторону. Негромко, с особым нажимом, он произнес короткую фразу.

— Kavis hasueraer.

Я невольно замер прямо на месте. Слово «кавис» — метка — я знал твердо. «Хасуэр» сидело в корне утреннего приветствия про здоровье или благо. Я мысленно сложил это вместе и получил «да святится метка». Звучало непривычно и несколько ритуально. Так местный маг еще ни разу не обращался.

— Это для таких, как ты? — медленно спросил я, тыча пальцем в обе метки. — Для отмеченных? Для магов?

Патко закивал так энергично, что бусины в бороде тихо звякнули. Он указал на мою метку, потом на свою и свел ладони. Это движение и слово к нему — суэтиа — я уже знал. И тут до меня медленно дошло. Раньше старик видел во мне нелепую диковинку со светящейся татуировкой. А теперь он впервые поприветствовал меня как кого-то… такого же, как он?

— Ты как-то узнал, — догадался я.

Вместо ответа Патко постучал двумя пальцами себе по груди. Потом он резко выбросил вперед раскрытую ладонь, изображая порыв. Я тихо рассмеялся и тут же скривился от боли в ребрах.

— Видел, значит, — пробормотал я. — Ну, не видел, так почуял. Маги, видимо, такое за версту чуют, — я скосился на свое предплечье и то, как слегка выросла татуировка. — Или по метке прочел? Наверное, все-таки по метке.

Дальше мы занялись тем, ради чего я и притащил сюда свое бренное тело.

Уроки с Патко давно превратились в смесь «Крокодила» и работы переводчика. Я выуживал из него корни слов, а он рисовал на полу схемы. Старик повторял за мной, поправлял произношение и хохотал над ошибками. За плечами у меня были четыре земных языка. Хоть какая-то методичность в этом хаосе все-таки присутствовала.

Но сегодня мне требовался один-единственный ответ, так что к нему я и двигался. Так, как мог.

Я снова отвернул манжет и вызвал метку. Затем ткнул в строку с маной и показал сжатый кулак. После этого я медленно разжал два пальца — «было пусто, стало столько». А следом махнул рукой вверх, изображая, как мне казалось, медленный самостоятельный рост.

Патко, что неожиданно, мгновенно меня понял и заговорил, мешая знакомые слова с незнакомыми.

— Anhagream, — старик зачерпнул ладонью воздух и плавно повел рукой. — Anhagream floeta.

Слово «анхагрим» — мана — я знал уже давно. «Флоэта» благодаря жесту тоже, в целом, можно было притянуть за уши как нечто вроде — «течет». Ману старик, на сей раз, показывал не лужей, а ручьем. Я вспомнил наш ручей, пороги и «огоньки» в воде. И впервые в голове что-то отчетливо щелкнуло.

— Поток, — повторил я и тоже изобразил течение. — Она у меня как ручей. Уходит — и снова набегает.

Старик радостно хлопнул в ладоши, поймав мою мысль. Затем он сложил пальцы щепотью и легонько на них подул.

— Toaenna, — мягко сказал он.

Это слово я тоже помнил — частица, искра, капля из «считалочки». Поток складывается из искр, и капля к капле дает анхагрим. Я кивал, и прежняя мешанина потихоньку складывалась в картинку.

А затем я задал ему главный вопрос.

Я показал на свою метку и изобразил рост уровня вверх. Потом указал на Патко, на его посох — и опустил ладонь вниз. «У меня прибывает, а у тебя нет. Почему?»

Радость на лице старика на мгновение угасла. Он медленно дотянулся до посоха и провел пальцами по навершию. Раздвоенный кристалл все так же оставался мутным и с виду абсолютно бесполезным. Это состояние Патко не раз называл словом «utial» — «мало».

— Anhagream… utial, — тихо произнес Патко и развел руками.

Он постучал себя по груди, потом обвел рукой свои морщины и седину. Жест читался ясно — «стар, иссяк, поток обмелел». Это я усвоил еще раньше, во время прошлых уроков. Но главного его слова все равно не объясняли.

— А у меня почему прибавилось? — я снова ткнул в свою цифру, сопровождая каждое слово жестами. — Было четыре. Стало шесть. Само. За одну ночь.

А вот теперь Патко оживился по-настоящему. Он перехватил мою руку и поднес метку чуть ли не к носу. Старик уставился на черные линии так жадно, будто читал священный текст. Потом он ткнул узловатым пальцем точно в слово «Класс».

— Dagrodae, — выдохнул