Музеи жестокости. Бенинские бронзы, колониальное насилие и культурная реституция - Дэн Хикс

обнаружены в кладовке Музея и художественной галереи Маклина в Гриноке, куда их в 1925 году передал сэр Уильям Нортроп Макмиллан[505]. Многие ценности остаются в частных коллекциях, как случилось с бронзовой фигуркой португальского солдата, использовавшейся в качестве дверного упора, пока ее не приобрел Национальный музей Шотландии[506]. А в Музее Питт-Риверса медный набалдашник посоха в форме животного, возможно, привезенный из экспедиции 1897 года, был «обнаружен незарегистрированным» в 1980 году[507].

Пока одни организации открывают свои архивы, а другие задраивают люки, опасаясь, что кто-нибудь узнает, в каком плохом состоянии находятся украденные ценности, сколько экспонатов было утеряно и до какой степени один отдел музея может вмешиваться в работу другого, нам жизненно необходимо подвергнуть анализу уже известные факты, вывернуть наизнанку приевшиеся шаблоны «биографий объекта» и «социальной запутанности» и рассказать о том, сколько ценностей было украдено или утеряно. При этом следует двигаться от уже известных фактов к тем, что еще нам не известны.

Изучение иконографии приобретает новые масштабы: от учетной карты визуальной сортировки Филипа Дарка, изобретенной для анализа «определяющих черт бенинских объектов», благодаря которой были исследованы 7000 объектов из 224 коллекций[508], до «мыслительного процесса гипотетического анализа» Кэтрин Гунш для реконструкции общей картины барельефов королевского дворца XVI века[509]. Однако, когда речь идет о трофеях, захваченных в карательных экспедициях, любые концепции западных кураторов не помогут понять общую картину, пока в центре внимания не окажется поныне существующий факт потери и отъема собственности. Давайте называть знания о потерях и смертях, приобретенные в антропологическом музее, некрологией, а описание этих знаний – некрографией.

Некрология Бенина 1897 года, то есть знания о потерях и последовавших за ними смертях, требует от нас смещения фокуса милитаристско-колониальной науки, созданной генералом Питт-Риверсом и музейной антропологией, а также национальным государством в форме Британского музея, исследования культурных потерь и снятия преступного отпечатка с каждого объекта, который проходит через этот процесс. Здесь каждый украденный объект является не застывшей величиной, которую необходимо обозначить, выставить за стеклом и внести в базу данных, а незаконченным событием, поскольку «все королевские кораллы, бронзы и слоновая кость попали в руки британских солдат»[510]. Мы должны осмыслить эти события, не имеющие исторического значения, этот процесс лишения жизни, а не прибавлять к нему новые биографические слои, чтобы пролить свет на то, что так и не было закончено.

Для изучения столь масштабных потерь, демонстрируемых в сотнях музейных витрин, необходимо наличие понятийной и практической структуры, а также существования иной точки отсчета за пределами общепринятого историко-художественного определения «источника происхождения». Вместо того чтобы пытаться нарушить правила истории или выдвинуть на передний план контекст прошлого для повторной формулировки и восстановления в памяти, некрограф должен обратить течение времени вспять и осознать, что его работа направлена в будущее и не является обращенным в прошлое, ностальгическим упражнением. Она не ограничивается изучением «пережитков» Варбурга[511] (Nachleben) или «свидетельств прошлого» Тайлора[512][513], как если бы похищенные ценности были уже готовыми композициями в виде фрагментов, а, скорее, является вдумчивым прочтением готического мифа в стиле журнала Boys’ Own, захватывающего рассказа о живых мертвецах, в котором роли выжившего и жертвы остроумно поменяли местами.

Нам необходимо найти инструменты, желательно кирки и лопаты, а не кисти и чайные ложки, чтобы выяснить, как действия солдат, коммерсантов и администраторов, этой святой троицы корпоративного колониального класса, уступили место совместным действиям антропологических музеев, с одной стороны, и рынка аборигенного искусства – с другой. С начала и до конца этот процесс пронизывала озабоченность суверенитетом и выгодой. Поэтому некрографу стоит без зазрения совести сосредоточиться на белых людях, которые похищали эти предметы и наносили ущерб культуре, чтобы мы могли осмыслить произошедшее и отыскать украденное, а также начать и ускорить процесс реституции. В настоящее время эти знания доступны кураторам европейских и американских музеев, и его необходимо сделать общим достоянием. Однако здесь существует двойная опасность появления новых агиографий умерших белых людей и простого пересказа истории военных событий, словно это всего лишь «темное наследие» или «фотографирование руин». И потому некрография требует наличия куратора, от которого можно было бы получать знания и адаптировать то, что судебному эксперту известно об этике, доказательствах, ответственности и долге перед теми, кто продолжает жить среди долговременных последствий убийств и разрушений. В 1919 году Феликс фон Лушан вспоминал, что «большое количество ценностей попало в руки военных и моряков в качестве трофеев [Kriegsbeute] и всего через несколько дней было продано торговцам в Лагосе. Мне известны три серии, включая некоторые на удивление красивые произведения искусства, которые несколько лет хранились в английских частных коллекциях, а затем были проданы»[514].

Кроме тех ценностей, которые Ральф Мур привез в Лондон для министерства иностранных дел и для себя, тремя самыми известными коллекциями, собранными военными и опознанными фон Лушаном столетие назад, были коллекции адмирала Гарри Роусона (1843–1910), капитана Джорджа Леклерка Эджертона (1852–1940) и капитана Чарльза Кэмпбелла (1847–1911)[515]. Мы можем идентифицировать и другие коллекции и выяснить, кем были их владельцы, неизвестные фон Лушану.

Далее я приведу алфавитный указатель фамилий 17 умерших белых людей. Эта некрография начинается с частичного списка расхитителей, нескольких случаев, когда имена можно связать с украденными ценностями, а также с пробуждения призраков, чтобы понять, какие именно трофеи и в каком месте были ими спрятаны.

Оллман. Роберт Оллман (1854–1917), в 1891 году начальник медицинской службы Протектората Масляных Рек/побережья Нигера, вернулся домой с обширной коллекцией трофеев, утерянных после его смерти. Маска-шлем, проданная музею Гарри Бизли в Кранморе, в коллекцию, которая оказалась утраченной после его смерти в 1939 году, была в 1944 году передана вдовой Бизли Британскому музею[516]. Другие экспонаты также могли быть проданы, а 7 декабря 1953 года сын Оллмана, Р. Б. Оллман, продал часть его коллекции на аукционе Sotheby’s, в том числе бронзовую голову королевы-матери, бронзовую фигурку всадника, двух бронзовых леопардов, бронзовую птицу, а также бронзовую подставку или сиденье в форме двух ильных рыб, бронзовый кувшин, круглую резную шкатулку из слоновой кости, два медных «жезла для танцев» и три ритуальных меча: почти все они были куплены правительством Нигерии для нового Национального музея в Лагосе[517].

Бэкон. Нам ничего не известно о коллекциях бенинских трофеев, привезенных из Бенина командующим Реджинальдом Хью Спенсером Бэконом (1863–1947) из Уиггонхолта в Сассексе, который во время бенинской экспедиции был начальником разведывательной службы, а позднее стал капитаном корабля королевских ВМС «Дредноут» во время его первого плавания, а также являлся автором книги «Бенин: Город крови» (Benin, City of Blood), опубликованной в 1897 году. Умер Бэкон в Ромси, графство Гэмпшир, в 1947 году.

Кэмпбелл. Неизвестна также судьба трофеев, вывезенных Чарльзом