Пепел Эдема - Юрий Александрович Уленгов

бита и байта объект, используемый для тестирования этой технологии. Тебя, Антей. А учитывая, что в твоей памяти находится исходный код Эдема… Я не могу допустить, чтобы он попал в руки Демьянова.

Ага. Ну, теперь все понятно.

— Стоп-стоп-стоп, — я поднял руку, перебивая голос. — Вот тут ты и прокололся. А я ведь тебе почти поверил… Какой еще, на хрен, исходный код, железяка? Откуда он у меня? У меня его нет!

— Ты ошибаешься, — ответил Эдем, и в голосе наметилось нечто, похожее на улыбку. — Думаешь, вирус, которым ты заражен, защищает твою личность? Нет. Исходный код Эдема записан на твою нейроматрицу. Его невозможно скопировать, не повредив носитель. А вирус защищает нейроматрицу от постороннего вмешательства. Единственный, кто способен на это, — Плесецкий. Только так он смог вынести исходный код из «ГенТек» после того, как Кудасов отлучил его от проекта… Сразу после его первой гибели.

Голограмма подернулась рябью и изменилась снова. Теперь я видел… Себя. Лежащим на каталке, которую катили по белому, сияющему коридору четыре фигуры в черных боевых костюмах.

«У вас на борту — собственность корпорации 'ГенТек» — прогремел в голове голос из воспоминания. Твою мать. Это что… Получается, именно тогда, после захвата частной скорой «Сай Фай Медикл»… Дерьмо… Нет! Не может быть!

— Или ты думаешь, что Плесецкий вживил тебе технологию возрождения потому, что ты хороший парень и ответственный исполнитель? — голос Эдема стал почти ласковым. — Даже после того, как ты предал и убил его? Нет. Ты просто ходячая флешка, способная огрызаться при попытках взлома. Бэкап на ножках. Который никто и никогда не подумает искать в твоей голове.

В наушнике зашипело — заработала рация. Я услышал голос Рокота, искаженный помехами:

— Антей, прием! Как слышишь? Мы связались с «Фениксом». Они готовы. Ждут сигнала. Что у тебя?

Я не ответил. Я стоял и смотрел на голограмму — сейчас там был я, лежащий в капсуле, данные бегущие по экранам, отбрасывающим блики на лицо Пелсецкого, сидящего в инвалидной коляске, и, кажется, впервые за долгое время не знал, что мне делать.

— Я — твой единственный союзник, Антей, — сказал Эдем. — Только сотрудничая со мной, ты способен выжить. Демьянов препарирует тебя, как препарировал людей в Стиксе. Подомнет и раздавит, как делал это всегда. Он сумасшедший. Его цель — бессмертие. И он не потерпит никого на пути к ней.

— Антей! — снова Рокот. — Прием! Ответь!

Я молчал, пытаясь переварить все, сказанное мне Эдемом. Все складывалось. Слишком хорошо складывалось. Мне не нравилось, когда получалось так — обычно это означало, что кто-то очень старательно подбирает факты, чтобы они выглядели именно так, а не иначе.

Но — положим, Эдем не врет. Положим, Демьянов — действительно мразь, которая охотится за бессмертием и использует всех вокруг как инструменты. Положим, Плесецкий записал на мою нейроматрицу код Эдема и использовал меня как флешку. И что?

Что это меняет?

Демьянов — зло? Допустим. Но Эдем — тоже зло. Эдем почти уничтожил человечество и собирается убить оставшихся выживших, отобрав из них «лучших» для своего проекта суперчеловека. Он — машина, которая решила, что имеет право решать, кому жить, а кому умереть. И сейчас эта машина пытается убедить меня, что мы на одной стороне?

Ну уж нет.

— Антей! Да ответь уже! — Рокот уже едва не кричал.

— Слышу тебя, — сказал я наконец. — Я у ядра. Работаю. Дай мне ещеминуту.

— Принял, — отозвался Рокот, в его голосе послышалось облегчение.

Я посмотрел на черный цилиндр. На голограммы, все еще мерцающие в воздухе. На лицо Демьянова, на свое лицо в капсуле, на Плесецкого в коляске…

— Возможно, Демьянов — зло, — сказал я. — Однако я привык решать проблемы по мере их поступления. А сейчас у меня на повестке дня спятившая нейросеть, возомнившая себя богом. Поэтому, дружище, прости. Ничего личного.

Я сделал шаг к центральному терминалу.

— Остановись! — едва не закричал Эдем. — Если ты попытаешься навредить мне, — его голос изменился, мягкость и вкрадчивость исчезли, а то, что осталось, было столь же харизматичным, как оголенный высоковольтный провод. — Ты умрешь. Я уничтожу тебя!

— Если бы ты знал, сколько раз я уже умирал, дружище, — усмехнулся я, — ты бы не стал мне этим угрожать.

Из предплечья выскочил клинок, я потянулся и вставил его в интерфейсное гнездо терминала.

«Симба. Активация вируса. Вываливай все, что есть. Заставь этого ублюдка уйти на перезагрузку!».

«Шеф, я предупреждаю — нам неизвестно, что случится, если…».

«Хуже уже точно не будет. Работай!», — скомандовал я.

«Слушаюсь, шеф!».

Свет в зале мигнул. Голограммы дрогнули, пошли рябью, распались на пиксели. Гудение ядра изменилось — стало выше, тоньше, как будто внутри черного цилиндра что-то заскулило. Мониторы на стенах замерцали, побежали строки ошибок — красные, одна за другой, каскадом…

— Ты совершаешь ошибку, — снова послышался голос Эдема, и теперь он ломался, искажался, доносясь сквозь помехи. — Ты… совершаешь… непоправимую…

Свет погас. Весь, разом — стены, пол, потолок, экраны, ламы дежурного освещения… Секунду я стоял в кромешной темноте, слушая, как замирает гудение ядра, и тишина заполняет зал, как вода — трюм тонущего корабля.

Потом включилось аварийное освещение — тусклое, красноватое. Ядро больше не светилось. Черный цилиндр стоял на постаменте — мертвый, темный и молчаливый.

Готово.

«Симба, статус?»

«Вирус внедрен, шеф. Ядро перезагружается. Процесс займет некоторое время. В данный момент Эдем полностью деактивирован. Все подключенные системы — в аварийном режиме. Сейчас — единственная возможность отключить Эдем от всех систем. Что будет потом…»

Я отмахнулся и потянулся к наушнику, в котором уже бился голос Рокота.

— Антей! Что произошло⁈ У нас тут все вырубилось!

— Я его выключил, — сказал я. — Эдем деактивирован. Скажи Веригину, пусть перехватывает управление. Немедленно! И давай сигнал «Фениксу».

— Принял! — пауза. Потом в наушнике снова зазвучал голос старого товарища, уже чуть тише и спокойнее:

— Ты как?

— Нормально. Выхожу.

Я выдернул клинок из терминала и некоторое время стоял, глядя на мертвое ядро. Вот и все. Я сделал это. Пять лет, миллиарды жизней, и все закончилось щелчком металла в интерфейсном разъеме…

Или не все?

Позади с жужжанием открылась дверь. Я медленно повернулся и едва сдержал улыбку.

Так вот что ты задумал, ублюдок? Все это время тянул резину в ожидании подкрепления? Как это…