Тренировочный День 18 - Виталий Хонихоев

остальным в команде это кажется нормальным, а это не нормально! И Виктор Борисович — он же ваш старший, да? Агент инопланетной прогрессорской разведки? Виктор Борисович, вы предотвращаете ядерную войну⁈

— … за мумию спасибо. — кивает сфинкс. — Я так старо выгляжу?

— Выглядишь ты великолепно. — говорит Виктор. — Вот прямо сногсшибательно. Умели же в свое время делать, сорок веков, а как новенькая…

— Смотрю на тебя, Вить и удивляюсь — такой молодой, а уже так жить не хочешь… и смерть-то себе помучительней выбираешь…

— Эй! Все-все, это была крайне неуместная шуточка с моей стороны, извините, Ваше Снежное Величество! — поднимает руки перед собой Виктор.

— Вам бы все шуточки шутить… — говорит Арина. — А как тогда у Виктора Борисовича всех соблазнять получается? У него прибор, наверное, из будущего, ну или из другого измерения… «Соблазнятор-3000». Он же даже не красивый…

— Кто? Мой «Соблазнятор»? Очень даже красивый!

— Молодая ты еще, Железнова. С лица воду не пить.

— Ик!

— В самом деле, Евдокия, объясни в чем трюк…

— Никакого трюка нет, я же вижу, что она прыгать собралась, обычный расчет… а что, Лилька правда в окно четвертого этажа?

— Не знаю. Но она — может. Как-то раз она у меня из окна так же сиганула, я думал убьется, а она за трубу как-то зацепилась и вниз. Знаешь, горные козлы почти на вертикальной поверхности на совершенно гладкой стене могут стоять… а может у нее руки как у геккона? С присосками?

— Ну уж кто-кто а ты должен знать — присоски там у нее или нет… и вообще, чего они все в тебе находят, Полищук?

— Вот, видишь? Это просто любопытство! Все так «чего они в тебе находят», а во мне нет ничего! И не надо искать!

— Хм… я девушка взрослая… могу и найти.

— Вот от тебя, Евдокия, не ожидал… ты чего, дети же тут!

— Кто, Железнова? Я тебя умоляю, она уже испорченная…

Глава 19

Глава 19

г. Москва, Ярославский вокзал

На привокзальной площади стоял автобус. Казалось бы, обычный венгерский «Икарус», однако — с бело-красными полосами вдоль борта, идущими зигзагом словно молнии, и с надписью «Крылья Советов» на боку. И раскраска и буквы на боку выдавали что автобус ведомственный, закрепленный за спортивным клубом и даже за конкретной командой, что вообше-то было редкостью, а потому и сам автобус выглядел солидно и ухоженно, яркие цвета, новенькая резина, чистые борта — не то, что трудяги-автобусы что катались по городским маршрутам и выглядели в сравнении с ним неказистыми, усталыми и грязными.

Вокруг «Икаруса» кипела привокзальная жизнь во всем её великолепии: носильщики с красными повязками суетились между чемоданами, таксисты переговаривались, закуривая папиросы прямо на тротуаре рядом с машинами, бабушки с авоськами, бабушки с пирожками, бабушки с клюками, редкие туристы оглядывались растеряно по сторонам, сразу же видные и грузчикам, и таксистам, что стремительными хищниками пикировали на добычу, предлагая свои услуги.

Милиционер в серой шинели лениво наблюдал за всем этим рукотворным хаосом, заложив руки за спину и раскачиваясь на носках блестящих сапог с таким видном, как будто он всем этим управлял и в любую секунду может сказать: «Стоп!» и все немедленно прекратят. Правда что именно они прекратят — было совершенно непонятно.

Серое небо нависало над всем этим сверху, над всем Ярославским вокзалом — не небо совсем, а какой-то низкий потолок в огромной комнате с стенами из домов и потолком из свинцовых туч.

Внутри ведомственного «Икаруса» в отличие от всего что творились снаружи — было тепло и уютно, гудели вентиляторы обогревателей, нагнетая теплый воздух вниз, обогревая ноги, о чем-то чирикало приглушенное радио, а на передних сиденьях сидели две девушки, глядя наружу через запотевшее стекло.

— Хорошо, мы «Уралочке» продули… то есть плохо, конечно же… — говорит капитан команды «Крылья Советов», Казиева Сабина, глядя в потолок салона «Икаруса», кидая вверх и ловя потом зеленый теннисный мячик. — Но нам кровь из носу в полуфинал надо, даже если золото не светит, то за серебро и бронзу побороться… кто там из фаворитов сезона остался? «Алмаатинский Домостроительный Комбинат» то бишь «АДК» с ее сестрами-близняшками у сетки и белорусский «Коммунальник» из Минска. Московский ЦСКА выбыл, «Искра» Ворошиловоградская подавилась, встретились с «Динамо», вот незадача… не, нам обязательно надо в следующем матче «АДК» умыть, иначе никак.

— У нас Наташка Мордвинова ногу сломала. — напоминает ей забравшаяся в кресло с ногами девушка с веснушками по всему лицу, одетая в темно-синий, почти фиолетовый спортивный костюм с белыми вкладками на плечах. На спине у девушки надпись «Руднева А.» и цифра шесть.

— И Наташка ногу сломала, говорила ей чтобы прекращала на своем мотоцикле гонять как оглашенная… и вот. Хорошо, что только ногу… — ворчит Сабина, поймав мячик в очередной раз. — Катька Гром ветрянкой заболела… вот как можно в таком возрасте ветрянку поймать?

— Запросто. — кивает ей собеседница с веснушками. — Если прививку не ставили в детстве, то ветрянку поймать делать нечего. Другое дело как это Катька без прививки оказалась? Всем же в детстве ставили вроде… и вообще обычно даже если не ставили, то в детском садике все болеют или в школе. У меня в школе было, зеленкой намазали, я как зеленчатый леопард была! Вся в пятнышках! В восьмом классе, представляешь⁈ Какие там танцы… эх… — девушка машет рукой. — А у Катьки прямо во время сезона… и кого она там облизала?

— Воздушно-капельным же передается вроде… — хмурится Сабина. Девушка напротив пожимает плечами.

— Если облизать вернее будет. — говорит она. Некоторое время девушки молчат, наблюдая через окна автобуса привокзальную суету.

— И чего мы тут делаем, капитан, напомни, — наконец говорит девушка с веснушками. — Нет, я понимаю, что мы вроде как шефство над «Птичками» взяли, у нас и Аринка туда ушла, но серьезно, они вон как растут, не растут, а пухнут как на дрожжах, скоро в высшую лигу выйдут. Вот встретимся с ними в следующем сезоне — наплачемся…

— На мед прилетает больше мух, чем на уксус, Настя.

— На говно еще больше и чего? Нет, серьезно, у нас нехватка в основном составе, как мы с «АДК» играть будем? Те что на скамейке сидят — ну там без слез не взглянешь, я